Дверь уже рубили топорами, и Свирь понимал, что кадка с доской долго не выдержат. Но темпоратор издал мелодичный звон, означавший, что коридор готов. И только теперь Свирь сообразил, что он еще не одет.
Он сорвал колпак, торопливо вывернулся из кафтана, рывком стащил через голову затрещавшую рубаху, сорвал, обрывая тесемки, исподнее. Отпавший по сигналу Малыша горб глухо стукнулся об пол и откатился к Наталье. Она была в комбинезоне, и это сбило Свиря.
– Защелкнись! – бросил он ей через плечо. – Сключи фон!
Он вслепую регулировал склеивающиеся с негромким чмоканьем браслеты, напряженно глядя на шатающуюся под ударами дверь. Наталья сидела, не двигаясь.
– Что же ты сидишь! – закричал Свирь. – Дай резонанс!
И опомнился.. Наталья оглядывала себя странно округлившимися глазами. Потом она перевела взгляд на Свиря, и он увидел, как пробился сквозь ее медленно светлеющие зрачки первый доверчивый лучик. Словно только что прозрев, Наталья рассматривала его лицо, насквозь прожигая Свиря сиянием бирюзового огня.
– Ты… – сказала она. – Я…
Свирь понял, что происходит в ее голове. Пралогическое мышление, не разделявшее сказку и быль, могло примириться со Змеем Горынычем, лежащим на Ивановской площади, говорящей щукой, проживающей за домом в колодце, и добрым молодцем в облике ужасного медведя. Теперь колдовство вдруг рассеялось, и мерзкий горбун обернулся прекрасным витязем.
– Ладно, ладно, – пробормотал он. – Там разберемся…
С потолка от ударов сыпалась какая-то труха.
– Стойте! – стараясь перекричать треск, выкрикнул Свирь, – Я сам выйду!
За дверью послышались ругательства. Быстрым движением Свирь защелкнул браслеты на Наталье, снова поднял ее.
– Давай, Наташка! – приказал он, задыхаясь от волнения. – Вперед!
– Куды? – растерянно спросила Наталья.
Свирь сгреб с пола их одежду, зацепил горб и, засунув все в последний комбинезон, бросил его сквозь светящийся воздух.
– Туды! – проревел он.
Наталья сжалась, откинувшись всем телом.
– Робяты! – раздалось за дверью. – Он нас дурачит! Навалимся, братцы!
Оставалась- секунда. Последняя секунда. И, поняв это, Свирь в отчаянии изо всех сил толкнул Наталью обеими руками в спину.
Тяжелая дверь с треском вылетела. Страшный удар в затылок сбил его с ног, бросил грудью на ставший вдруг очень твердым воздух. Хрустнули кости. Кипящая лава разлилась по телу, брызнула в череп – и Свирь провалился в темную бездну небытия. Черный омут бесконечности, чавкнув, всосал бесчувственное тело, и даже круги не побежали по застывшему зеркалу веков. И не вздрогнул никто, не замер на бегу, не вгляделся тоскливым взглядом в горизонт. И стая не взвыла, уткнув острые морды в мутно-молочный диск.
И только жутко заржал, роняя пену и кося на всадника налитым кровью глазом, бледный конь.
Нас почитают умершими, но вот, мы живы.
Второе послание к коринфянам
…Приходил он в себя медленно. Сознание отказывалось воспринимать окружающее, выхватывало его фрагментами. Кругом был мрак пополам с песком, плывущим в глазах, и сильно тошнило.
«Плохо, – подумал он. – Что-то со мной случилось…»
Он пытался вспомнить, что произошло, и понять, где он. Но ничего не вышло, снова все растеклось мягкими пестрыми волнами, и Свирь почувствовал, что сейчас опять потеряет сознание. Оно уходило, заманчивым дурманом качалась зеленая муть перед глазами, но он уже держался за тоненькую ниточку, соединявшую его с миром, судорожно сцепив зубы, словно пальцы.
Он был на погружении. Его послал Ямакава. Он выполнял какое-то задание Ямакавы. Он точно помнил, что выполнял задание. Только вот – какое, что он здесь делал? Он выполнял какое-то задание, ц что-то с ним случилось. Может быть, теперь он умирает и скоро умрет. Но это неважно. Потому что он выполнил то, что ему было поручено. Хорошо бы вспомнить – что.
Он почувствовал солоноватый вкус крови и тошноты во рту. Мрак перед ним кое-где был утыкан блестящими точками, и Свирь вдруг понял, что лежит на земле и смотрит в затянутое редкими облаками ночное небо. Сознание медленно прояснялось. Но тела он не чувствовал. Была только безвольная слабость. А потом пришла боль. Боль была одновременно в затылке, в правом боку и в плече. И еще было ощущение жесткой земли под спиной. Боль билась внутри сама по себе, даже если он не шевелился. Ее было слишком много, и он понял, что может не справиться с ней. Не владея собой, Свирь закрыл глаза и застонал. И в эту минуту он вспомнил конец.
Дверь сорвалась. Это сорвалась дверь, и его ударило в затылок. Он стоял у темпоратора. Значит, он выходил из погружения. Ну, конечно, он выходил, ведь он выполнил задание. Наверное, Ямакава знает, что с ним, и скоро его найдут. Странно, что до сих пор никого нет. Но все будет хорошо. Сейчас ему уже лучше, чем было, и скоро его найдут.
