- Ты нужна мне, - сказал Ангус О'г, - потому что мир забыл меня. Во всем моем народе не осталось памяти обо мне. Я одинок, бродя по холмам моей страны, одинок. Я - забытый бог, я не могу смеяться своим счастливым смехом. Я скрываю серебро своих речей и золото своего веселья. Я живу в расщелинах скал и темных пещерах морей. Я плачу по утрам, потому что не могу смеяться, а по вечерам я брожу повсюду, и я несчастлив. Где я целовал, вылетела птица; где я ступил, расцвел цветок. Но Мысль поймала моих птиц в свои силки и продала на рынках. Кто избавит меня от Мысли, от низменного святошества Разума, создателя цепей и капканов? Кто спасет меня от священной нечистоты Чувства, чьи дочери - Зависть, Ревность и Ненависть - рвут мои цветы, чтобы украсить свой разврат, и мои листья, чтобы те усыхали на грудях низости. Взгляни, вот я заперт в пещере небытия, пока голова и сердце не сойдутся в плодоношении, пока Мысль не заплачет о Любви, а Чувство не очистит себя, чтобы встретить своего возлюбленного.
Тир-на-нО'г(15) - это сердце мужчины и голова женщины. Далеко разнесены они.
Они стоят, сосредоточившись в себе, а между ними волнуется море пустоты. Никакой голос не долетит с одного из этих берегов на другой. Ничей глаз не соединит их мостом, и никакое желание не сведет их, пока не найдет их слепой бог, принесенный волной, - не так, как стрела пускается в поиск с тетивы лука, но тихо, незаметно, как перышко, подхваченное ветром, касается земли по сто раз; не компасом и картой, но дыханием Всемогущего, которое веет отовсюду, не заботясь и не переставая. День и ночь оно веет извне внутрь. Оно все собирает к центру. Из внешней дали во внутреннюю глубину, проницая от тела к душе, пока голова женщины и сердце мужчины не наполнятся Божественным Воображением. Гимен, Гименея! Я пою ушам, которые зажаты, глазам, которые закрыты, и умам, которые не трудятся.
Сладостно пою я на склоне холма. Слепой должен смотреть внутрь себя, а не вовне; глухой должен прислушаться к рокоту крови в его жилах, и зачароваться мудростью сладости; безмысленный должен думать без усилия, как молния сверкает, чтобы рука Невинности могла дотянуться до звезд, чтобы стопы Восхищения танцевали для Отца Радости, а смеху Счастья отвечал Голос Благословения.
Так пел Ангус О'г в пещере, и не успел он замолкнуть, как Кэйтилин Ни Мурраху вырвалась из объятий своих желаний. Но так крепки были руки Пана, державшие ее, что, когда она высвободилась, на ее теле остались следы его пальцев, и немало дней прошло прежде, чем эти отметины исчезли.
Тогда Пан молча поднялся, взяв свою сдвоенную свирель в руки, и девушка заплакала, упрашивая его остаться, быть ее братом и братом ее возлюбленного, но Пан улыбнулся и сказал:
- Твой возлюбленный - мой отец и мой сын. Он - вчера и завтра. Он верхний и нижний жернов, а я сокрушаем между жерновами, пока не склонюсь снова пред престолом, от которого пришел, - и, сказав это, он нежнейше обнял Ангуса О'га и пошел через тихие поля, по склонам гор, исчезая в синих просторах пустоты.
А через некоторое время Кэйтилин Ни Мурраху со своим спутником пошла за кромку поля, и она пошла с ним не потому, что поняла его слова, и не потому, что он был наг и не стыдился, а только потому, что она была очень нужна ему, и поэтому она любила его, и показывала ему тропу, и заботилась, чтобы он не споткнулся.
КНИГА IV
Возвращение Философа
Глава XIII
Что важнее, Земля или существа, ходящие по ней? Этот вопрос ставится только высокомерием интеллекта, ибо в жизни нет больших и нет меньших. То, что ЕСТЬ, оправдывает свое значение самим своим существованием, ибо это равновеликое достижение. Если бы жизнь была устроена для нас извне, вопрос превосходства имел бы смысл, но жизнь всегда внутри нас, и она изменяется и длится нашими собственными потребностями, стремлениями и основной деятельностью. Извне к нам приходит пыльца, обновление космоса и спокойствие - этого достаточно. Можно спрашивать, является ли Земля чем-либо большим, нежели продолжение нашего человеческого сознания, или же мы, ходящие существа - лишь продолжения антенн Земли. Но эти вопросы не имеют ценности, кроме как в области, где, как мудрый агнец, резвится Мысль. И все было бы прекрасно, если бы Мысль продолжала только резвиться, а не делала себя locum tenens Интуиции и привычки к работе, а потом - и советчиком, и критиком Всемогущества. У всего есть два имени, и все двояко. Имя мужской Мысли, какой она предстает миру - Философия, но имя, которое она носит в Тире-на-нО'г, - Обман. Женская мысль зовется Обществом на земле, но в вечности она известна как Иллюзия; и это потому, что до сих пор не было бракосочетания духа, а только гермафродитическое распространение машинальных идей, которые, сменяя поочередно друг друга, занимают главенство и воцаряются в жестокости. Миру эта система мысли известна как Логика, потому что она последовательна, но Вечность записала ее в Книгу Ошибок как Механичность; потому что жизнь не может быть последовательной, она взрывчата и изменчива, а иначе это закованный и трусливый раб.
