Одна из величайших проблем жизни в том, что Разум взял на себя обязанность управлять Справедливостью и путем простой подстановки заполучил себе корону и скипетр ее властелина. Но эту неощутимую узурпацию заметили, и владычествующие умы понимают ту бездну, которая до сих пор разделяет самозванный Закон и Короля-изгнаника. Схожим образом, с притворным смирением Холодный Демон выдвинулся служить Религии и обманом и силой занял ее трон; но чистота сердца до сих пор убегает от призрака Теологии танцевать в экстазе перед вечной звездной богиней. Государственность, этот скромный Пастырь Стад, также лишилась своего посоха и колокольчика и блуждает неизвестно где, пока под знаменем Политики над интеллектуальным хаосом, завывая, восседает Разум.
Справедливость есть установление равновесия. Кровь Каина должна вопить не устами Мстителя, но от самой оскорбленной Земли, требующей, чтобы искупили возмущение ее спокойствия. Вся справедливость, следовательно, заключается в исправлении вреда. Ущемленная совесть имеет все права требовать поддержки, но не для наказания виновного. Этого может искать лишь трусливый и эгоистичный Интеллект, видящий Землю, из которой он вышел и в которую должен будет вернуться, вопреки своему желанию, и поэтому, будучи эгоистом, завистником и ренегатом жизни, Разум более жестоко несправедлив, чем любые другие проявления божественной беспорядочной энергии - беспорядочной, поскольку, как было сказано, "непрямые пути пути гения". Природа дарует всем своим созданиям неограниченную, подхлестываемую соревнующимися потребностями свободу выиграть или проиграть; за исключением одного лишь Разума, ее Демона Порядка, который не может ни того, ни другого, и чьи крыла она подрезала по какой-то причине, мне пока неизвестной.
Может быть, не будучи ограниченной, ментальность поставила бы под угрозу ее собственное интуитивное восприятие, сковав все ее органы чувств, или же надоедала бы ей своими раздражающими потугами на творческое соперничество.
Таким образом, будет понятно, что когда лепреконы Горта-на-Клока-Мора действовали так, как это описано здесь, ими не руководила никакая низменная страсть к мести, но одно лишь стремление воссоздать ритм, бывший самим их существованием, и, должно быть, имевшим непосредственное значение для Земли.
Месть - самая гадкая из страстей, известных жизни. Она сделала возможным Закон и тем самым позволила Интеллекту впервые ухватиться за то вселенское господство, на которое он претендует. Лепрекон важнее для Земли, чем Премьер-Министр или маклер на бирже, потому что лепрекон танцует и веселится, а Премьер-Министр ничего не знает об этих естественых добродетелях - следовательно, ущерб, нанесенный лепрекону, поражает несчастьем саму Землю, и по этой причине правосудие является властной и неотложной необходимостью.
Община лепреконов без золотого кувшина - ущербная и безрадостная община, и в том, что они попытались снискать сочувствия и помощи, чтобы вернуть себе столь важное сокровище, они, безусловно, правы. Но те шаги, что лепреконы Горта-на-Клока-Мора предприняли, дабы вернуть себе свою собственность, могут навсегда заклеймить их печатью позора. В их защиту следует вспомнить, что их жестоко обхитрили. Их золото не только украли, но и спрятали так, что оно подпало под защиту их же собственной общинной чести, а домашних их врага защищало от их действенной и праведной злости то, что Тощая Женщина с Инис-Маграта принадлежала к самым могучим Ши Ирландии. Именно в таких обстоятельствах заключаются опасные союзы, и стихийные существа впервые в истории призвали на помощь буржуазию.
Им было противно делать это, и правосудие должно отметить этот факт. Они были разозлены, когда сделали это, а злость есть слепота и ума, и интуиции. Это не та благодетельная слепота, которая удерживает человека от взгляда вовне, но тот мрак отчаяния, который окутывает то, что внутри, и не дает сердцу и уму посупружески узнать друг друга. Но даже эти смягчающие обстоятельства не могут оправдать того, что совершили лепреконы, и придется опереться на более общую мысль о том, что из зла всегда в конце концов происходит добро, или же иначе зло пагубно превыше всякой меры. Когда лепреконы смогли осознать, в чем они провинились, то весьма сожалели об этом и постарались всячески выказать свое раскаяние; но без возмещения раскаяние - посмертная добродетель, которая непригодна ни для чего, кроме могилы.
