И именно в этот момент она заметила фигуру, быстро приближающуюся к главному столу. Переключив на нее внимание, она с нарастающим любопытством наблюдала, как горничная Шивон торопливо направляется к ним. Ее лицо пылало, а выражение было тревожным. Эйслинн, возможно, встревожилась бы сильнее, будь это Фиа, но Шивон славилась своим чувствительным и мягким нравом.
Подойдя, горничная присела в реверансе.
— Простите, миледи, — прошептала она, запыхавшись. — Только что прибыл посланец. Он сказал, что это срочно.
Она протянула аккуратно сложенное послание, запечатанное желтым воском.
Тревога Эйслинн слегка утихла — это была не королевская печать и не знак ее отца. Орек протянул руку, взял письмо и передал ей.
— Спасибо, Шивон. Приятного ужина.
Та вновь присела в реверансе, но прежде чем отвернуться, бросила короткий, тревожный взгляд на послание и заломила руки.
Эйслинн встретилась глазами с Сорчей, прежде чем сорвать печать ногтем. Желтый воск был распостраненным — его можно было найти в любой таверне или на путевой станции, — но вот оттиск гарцующей лошади вызывал куда больше вопросов.
У нее закололо в затылке — предчувствие снова напомнило о себе. Развернув послание и увидев подпись, она поняла, что не ошиблась.
— Это от Коннора, — сказала она, обращаясь к остальным за столом.
Все замолчали.
— Что он пишет? — спросил Орек, уже серьезно.
Эйслинн трижды перечитала короткое сообщение, чтобы убедиться, что все правильно поняла.
Когда Эйслинн передала записку Сорче, внутри у нее похолодело. Орек и дети наблюдали за подругой в тревожном молчании. Эйслинн тем временем поймала взгляд Фиа и помахала ей, привлекая внимание.
Она пересекла зал, улыбаясь и кивая знакомым, но ее лицо стало серьезным, как только она приблизилась.
— Миледи?
— Только что прибыл гонец с севера и доставил послание. Пусть останется на ночлег, а утром отправится обратно. И пошли другого — на юг, к моему отцу.
Фиа побледнела, веснушки на ее лице выделялись особенно резко.
— Сию минуту, миледи. — Она поспешно подобрала юбки и выбежала из зала.
Когда Эйслинн вернулась к столу, Калум уже тихо читал девочкам послание от их старшего брата. Орек и Сорча сидели, глядя на нее с явной тревогой.
— Только сумасшедший поверит обещаниям Джеррода, — выплюнула Сорча.
— Люди поступали и хуже за горсть монет, — отозвалась Эйслинн.
— И что теперь? — Орек скривил губы, глядя на сестру.
— Мы будем сражаться, — прорычала Сорча. — Он не имеет права…
— А многие скажут, что имеет, — произнесла Эйслинн. Слова, слетевшие с ее онемевших губ, прозвучали глухо. Спокойствие было лишь маской, скрывающей бушующую внутри ледяную ярость. Как он смеет?
— К черту всех, кто так считает! — Сорча сверкнула глазами. Кили ахнула от резкости сестры, но та и не заметила — ее взгляд был напряжен и сосредоточен.
Эйслинн хотела бы разделить огненное негодование подруги, но все, что она чувствовала — это холодный, сосредоточенный гнев. Если быть честной, именно этого следовало ожидать от Джеррода.
Когда-то она думала, что наемники скорее прирежут его, чем станут слушать. Но Джеррод умел быть обаятельным, когда хотел.
Дарроуленд был лакомым куском — плодородные земли, ухоженные виноградники, процветающие деревни. Несмотря на растущие налоги, корона еще не задушила эти земли. И как сеньор Дарроу, Джеррод действительно мог бы позволить себе платить наемникам целое состояние — и оставаться при деньгах.
Но он никогда не будет сеньором Дарроу.
Он приведет земли к гибели, а народ — к страданиям. Эйслинн не позволит этому случиться. Она — наследница.
