Эта мысль подогревала ее ярость, за которую она цеплялась, как за якорь. Стоило только отпустить ее и страх захлестнет с головой. Возможно, все обойдется. Наемники не любят, когда им платят пустыми обещаниями. Но все еще оставался шанс, что войско двинется на Дундуран и это обернется кровью и насилием.
А этого она боялась больше всего.
Ее живот свело от ужаса. Эйслинн никогда не хотела, чтобы кто-то проливал кровь ради ее права на престол.
Нет. Все еще можно было изменить. Силы не были собраны. У нее еще было время в запасе.
— Каждый из нас напишет своим отцам, и пусть гонец как можно скорее отправится на юг. Когда они вернутся, собранный отряд Дундурана численно превзойдет любую наемную силу, — сказала она Сорче решительно.
Отец оставил ей половину рыцарского отряда и полный гарнизон замка. Люди были способные, но она не знала, будет ли этого достаточно. И всё же выбора у неё не было.
Она всегда боялась, что Джеррода остановит лишь кровопролитие. Но пока до этого не дошло. Пока.
Встав из-за стола, Эйслинн оглядела обеденный зал. Желудок сжался от напряжения. Казалось, никто не заметил резкой перемены в настроении у высокого стола — никто, кроме Хакона. Он поднялся, Вульф стоял рядом, и оба смотрели прямо на нее.
Она могла лишь слегка покачать головой.
Позже, гораздо позже, когда все письма были написаны и запечатаны, а замок погрузился в предрассветную тишину, Эйслинн тихо прокралась в спальню Хакона.
Слабая полоска света под дверью говорила, что он все еще не спит и ждет ее. С замиранием сердца она открыла дверь, вошла и заперла ее за собой, повернув ключ.
Хакон сидел в кресле у камина, что-то вырезая из дерева. Услышав ее шаги, он поднял голову и сразу встал, отложив нож и заготовку.
— Эйслинн…
Она шагнула в его объятия и уткнулась лбом ему в грудь. Обвив руками крепкий торс, она прижалась к нему всем телом, отчаянно нуждаясь в покое.
Сильные руки сомкнулись вокруг нее, словно удерживая от падения.
— Полежи со мной? — прошептала она.
Не говоря ни слова, он повел ее к кровати. Сняв кожаные штаны, он развязал ее халат, откинул меха и лег на спину, раскинув руки.
Она скользнула к нему, прижалась сверху, укрывая его, как теплое одеяло. Он накрыл их ноги мехом и снова заключил ее в объятия.
Хакон прижал ее к себе, подбородком упираясь в ее макушку. Эйслинн зарылась носом в ложбинку между грудных мышц, вдыхая его запах. Страх, сжавший сердце, начал отступать.
Он мурлыкал для нее — не страстно, как во время близости, а мягко, успокаивающе, словно колыбельную. Веки Эйслинн тяжелели, она растворялась в его тепле и покое.
— Ты расскажешь мне, что случилось? — спросил он тихо.
Глубоко вздохнув, Эйслинн начала рассказывать. Без преувеличений и прикрас — просто правду. Хакон слушал молча. Только движения его пальцев, нежно массировавших ей спину, говорили о растущем гневе.
— Я сам убью его, виния. И любого, кого он приведет с собой.
— Я знаю, — прошептала она. Именно этого она и боялась.
Повисла тишина. Она чувствовала, что он сдерживает вопросы.
Возможно, он понимал, что ей сейчас просто нужно его молчаливое присутствие рядом.
Может быть, догадывался, что у нее самой были вопросы, которые она боялась задать.
И потому она ничего не спросила. Не этой ночью. Она не была готова к ответам.
Так она и лежала с ним, засыпая и просыпаясь, прислушиваясь к размеренному биению его сердца. Она цеплялась за этот ритм, как за якорь.
До рассвета она не позволяла себе думать. Только слушать.
И только так ей удалось улучить несколько часов покоя.
23

Эйслинн кусала кутикулу, пока Сорча не отдернула ее руку.
— Перестань, — шепнула она, сжав ее пальцы.
Они стояли в небольшом фойе у большого зала, дожидаясь, когда соберутся все. Орек уехал с рассветом, чтобы отвезти детей в поместье Брэдей, пообещав вернуться к полудню.
Присутствие Сорчи рядом было утешением. Если днем она не могла искать тепла в объятиях Хакона — по крайней мере, она могла держать руку Сорчи.
Сорча осторожно выглянула в зал.
— Похоже, все собрались.
Глубоко вдохнув, Эйслинн кивнула и последовала за ней. Все взгляды устремились к ней, когда она поднималась на помост.
Она долго обдумывала, стоит ли говорить свою речь. Но эти люди заслуживали знать правду. Пока еще рано было сеять панику за пределами замка — разведка Коннора не подтверждала неминуемой угрозы. Но все же кое-что нужно было сказать.
Ее взгляд скользнул по собравшимся. В углу она заметила зеленый цвет, но не позволила себе остановиться. Когда ее глаза нашли Хакона среди кузнецов, сердце забилось быстрее.
Он был здесь. И это поддерживало ее.
Заложив руки за спину, Эйслинн позволила материнскому воспитанию взять верх. Она не любила говорить перед толпой, но это были ее люди.
— Добрый день, — начала она спокойно. — Спасибо, что собрались. Я хотела проинформировать вас о происходящем.
Те, кто еще не слушал внимательно, насторожились. Напряжение повисло в зале.
