Кузнец. Золотая Орлица полностью

Король достал из ножен клинок, с которым не расставался с того дня, как получил. Придворные зло шутили, что длиной этого странного кинжала его величество компенсирует недостаток длины понятно чего. Блеснула синеватая сталь. Коротким и быстрым движением он пробил бок кирасе на стенке.

— Вы полагаете, что испортив доспех, что-то мне объясните?

Вместо ответа Луи упер клинок в стену и медленно нажимая, согнул его до полуэллипса. А потом отпустил — клинок выпрямился.

— Мадам. — с дрожью бешенства в голосе сказал король. — Я ненавидел его как вашего любовника, но по сути он — самая важная часть Вашего приданого. И если уж он или не он вас все равно… Такого мастера Нам терять не хочется совсем. Уж поверьте на слово, никакая женская… не стоит такого клинка. Даже ваша, даже одного.

Через час сьер Вото был вынужден доложить королю, что в темнице Лувра Анри, Кузнеца, нет. А есть щепки от сгнившей (за ночь?!) и припаленной (чем?!) колодки, труп задушенного цепью стражника и взломанные замки. А заодно пропал и Гийом де Ла Тьеру, что сразу осложняло положение на границе Гаскони…

Лаконично выражаясь, Его Величество был крайне недоволен. Впрочем, королева Алиенора не обратила на это особого внимания.

— Сидите тут?.. — протиснулся к нам Жан-Шутник.

— Где ж нам еще быть?

Против ожидания, Жан нам не нахамил, а стал помогать-протаскивать еще одного человека. Худого, с седой бородой, который у кого-то в щель потребовал сумку и сразу, не задавая вопросов, кинулся к Гийому. Батюшки, Шутник лекаря нашел!

— Когда? — спросил лекарь, осторожно осматривая рану..

— Пить… Пить… Не гоже… — бредил Гийом. — Вперед, сукины дети! Пить…

— Четыре дня. Пятый. Я пробовал почистить, да поздно.

— Плохо дело. Очень плохо. Надо руку отнимать.

— Он же рыцарь! Как он без руки?!

— А если не отнять — будет кормом для червей! И рука тоже!

— Ты его слушай! — ткнул меня в бок Шутник. — На что я их брата терпеть ненавижу, но Бакан — всегда дело говорит.

— Почему ты нам помогаешь, Жан? Не друзья мы с тобой были…

— Не друзья, да… Но ты — кузнец. Господней милостью, кузнец. Честный мастер нашего цеха, прямо скажем — тебя за цехом нашим вспоминать будут. Кто ж я буду, если кузнецом будучи, кузнеца в беде брошу? Как мастерам в глаза стану смотреть? За своих держаться надо, своих выручать — иначе, какой мы цех? Не мной цех собран — не на мне ему и кончаться. Да и в тех бедах твоей вины нет. От мебельщиков тебе привет, телегу они собрали.

— Спаси тебя Бог, Жан-Шутник. Благодарствую. И мебельщикам тоже привет передавай.

— Верно ли говорят, — спросил лекарь, глядя как ученик меняет повязку. — Что в твоем отряде от поноса никто Богу душу не отдал, пока вы на замок ходили?

— Верно.

— Как так?

— Руки мыть надо перед едой. Воду пить только кипяченую. Мыть продукты. Варить их, особенно мясо. Яму выгребную копать в стороне и вниз по воде.

— И все?

— Да.

— Чудо Господне, истинно — чудо. — скептически заметил Бакан.

Воз поскрипывал. Честно сказать, наковальня была для него тяжеловата — хорошо еще, люди опытные её мудро поставили над передней осью — а то бы точно сломался. Гийом постанывал в тяжелом сне. Вдруг он закашлялся и застонал уже осознанно.

“Очнулся твой паренек”

“А чего это он мой?”

“Ну а чей же, коли ты его тащил?”

“Свой собственный. Я-то его тащил из сугубо своих моральных соображений…”

— Где… мы?

— На тракте. Едем потихоньку.

— Что с моей рукой?!

Я не стал ему врать.

— Тебе отрезали кисть.

Он завыл. Знаете что? У рыцарей не только такая же кровь красная. О потере и крушении надежд они тоже воют как все люди.

— Зачем?! Зачем все?! — плакал этот парень весело врывавшийся первым в ворота замка, без жалоб умиравший в каменном мешке. — Куда ты меня везешь?

— Эльзас.

— Зачем?! Дай мне умереть!

— Делать тебе руку.

Вой оборвался.

— Что?..

— Рука рыцаря должна держать щит, меч, копье и поводья? Так?

— Так… — с жуткой надеждой в голосе сказал мальчишка.

— Я считаю, что смогу сделать тебе такую руку. Будет больно — но рука у тебя будет.

Телега поскрипывала.

— Болит?

— Болит.

— Значит, ты жив. Цени.

— Анри…

Божечки мои… Даже имя вспомнил!

— Да?

— Ты потребуешь… мою душу?

— Ты меня с кем-то перепутал, — колеса скрипели. — Я потребую твоей службы. С мечом, копьем и щитом. Можешь молиться сколько пожелаешь. В свободное от службы время. В процессе тоже можешь, но не отвлекаясь…

— Поэтому ты меня вытащил? Безрукого? Ты не говоришь мне правды.

“Вот-вот… Он совсем не глуп. Почему?”

“Уж ты-то могла бы не спрашивать.”

— Сколько на свете людей, которым ты — не просто еще один голодный рот или столб с мечом?

К чести его сказать, он не стал тешить себя всякими увертками и пытаться что-то “уточнить”. Подумал минуту и сказал:

— Наверное… ну, человека два.

— Вот ты удивишься, а для меня тоже два — и ты со всей своей злостью, пожалуй, один из них. Надо таких людей беречь.

Гийом замолчал на час-полтора.