— Какой еще Элиниор?! Это мужик что ли? — завопил я.
— Ну, да. А что?
— Да он же меня, он же меня! Касался!
— Просто погладил. Ты ему сам разрешил, между прочим.
— Я же не знал, что он мужик.
— Александр, повторяю еще раз: он просто тебя погладил. Ты же жал руки своим товарищам. Это не более того. Я знаю о каких глупостях ты сейчас думать начнешь, поэтому скажу сразу: линея геем быть не может.
— Вообще-вообще?
— Вообще-вообще, — передразнила Энн.
— А почему он тогда меня гладить хотел?
Энн вздохнула:
— Он просто детей любит. Если ты погладишь по голове младенца мужского пола, ты себя тоже извращенцем считать будешь?
— Нет, конечно, но я же не младенец!
— Правильно, ты еще даже не младенец, а еще только зародыш.
— Но я же жил человеком. Мне 35! Нельзя со мной как с лялькой обращаться.
— Элиниору дециллион лет. Это 33 нуля, — предвосхитила Энн мой вопрос. — Твои 35 лет для него всего мгновение. Так что он тебя лялькой считать еще очень долго будет. А теперь пошли рождаться.
Вокруг меня — тепло, мягкое и уютное, словно я нахожусь в самом сердце света. Мое сознание медленно расширяется, и я начинаю ощущать пульсацию вокруг себя. Это ритм, который я не слышу, а чувствую всем своим существом. Он ведет меня, направляет, как будто говорит: «Пора.»
Я чувствую, как моя форма, еще неясная и текучая, начинает меняться. Я будто бы растягиваюсь, становлюсь больше, ярче. Во мне появляются искры — крошечные, но такие яркие, что кажется, будто я сам становлюсь светом.
И вот я чувствую, как что-то вокруг меня начинает двигаться. Это не толчок, а скорее плавное течение, как будто сама вселенная помогает мне появиться на свет. Я вытягиваюсь, разворачиваюсь, и вдруг — я свободен. Тепло, которое окружало меня, теперь становится частью меня, а я — частью чего-то огромного и бесконечного.
Мир встречает меня миллионами оттенков, звуков и ощущений, которых я раньше не знал.
— Ну что? Полетишь сам? — спросила Энн.
И я полетел. Вниз головой. Вдруг Энн оказалась снизу от меня и превратила себя из шара в какой-то ковер. Я упал на нее.
— Летать пока рановато. Просто ходи по мне.
Вообще, я хотел обидеться и не разговаривать с ней за то, как она меня с полом надувала. Но желание научиться ходить и летать победило. И я пошел по ней, сначала спотыкался и катился кубарем, но это не было больно, это было весело.
Потом вернулся Элиниор.
— Солнышко родился. Как зовут?
— Кузнецов! — ответила ему Энн, смеясь.
— Энилия, доченька, не издевайся над маленьким, это ужасное имя.
Лапочка, какое ты себе имя хочешь? — обратился он ко мне.
— Александр.
— Странное имя, — подумал Элиниор и продолжил вслух. — Как насчет имени «Алиниор»? Оно сохраняет отзвук исходного имени Александр, но при этом звучит более подходящим линее. «Алиниор» сочетает в себе легкость и силу, словно отражая сущность энергии, которая только что родилась и начинает свой путь. Это имя будто бы переливается, как свет, и в то же время сохраняет связь с изначальным, как тонкая нить, соединяющая прошлое и будущее, — воодушевленно вещал Элиниор.
— А, по-моему, ты просто хочешь назвать его в честь себя, — заметила Энн.
— Но это же мой первый внук! — эта идея застала меня врасплох. Энн же не может быть моей матерью.
— Успокойся, Александр. Я тебе не мать. Ты зародился сам, без моей помощи.
— Это не важно, — заявил Элирион. — Ты же его растишь.
— Папа, — вкрадчиво произнесла Энн. — Он мне не ребенок. Я ему буду помогать расти, но я ему не родственник. Разговор окончен, — нотки металла прозвучали в голосе Энн.
— Ладно, — недовольно сказал Элиниор, поняв, что спорить бесполезно и обратился ко мне. — Мне ты все равно внучком будешь. Хочешь покататься?
Элиниор сделал прямо из себя огромную закрученную горку.
Прокатиться хотелось. Очень. Я подумал о том, что никто из знакомых об этом все равно не узнает и как Джин пустился во все тяжкие.
И вот я уже на старте. Поверхность подо мной теплая и пульсирующая, как будто живая. Хотя она и есть живая. Я делаю первый «шаг» — и начинаю скользить. Ощущение невероятное! Это не просто движение, это полет. Я качусь по изгибам горки, и каждая новая волна, каждый виток приносит новые эмоции. Свет вокруг меня сливается в потоки, я вижу вспышки, искры, переливы. Я смеюсь — и чувствую, как смех разливается по всему моему существу.
И когда я наконец «приземляюсь», я чувствую себя… другим.
— А теперь лети, солнышко, — сказал Элиниор.
И я полетел. Сразу и очень быстро. Опустился на ковер-Энн и забегал. Больше не падал.
— Вот так и надо обучать детей. Играя, чтобы им скучно не было. Только интересное и веселое занятие приводит к лучшим результатам, — поучительно произнес Элиниор.
— Я с ним абсолютно согласен! — довольно заявил я.
А вот Энн видимо согласна не была.
— Элирион. Мы же говорили об этом, — строго сказала Энн. — Ты не будешь вмешиваться в его обучение.
— Ладно. Я не сдержался, — понуро сказал Элиниор. — Ну, я пойду.
И светло-голубая линея не улетела, а просто растворилась.
***
Я решил не спрашивать Энн про её отношения с отцом, потому что понял — она все равно не ответит.