Было трудно и голодно. Но и в этих условиях завод жил большой духовной жизнью. Концерты художественной самодеятельности в цеховых красных уголках (именно там все и сосредоточивалось, поскольку все здания культурных учреждений были отданы под общежития эвакуированных), лекции видных пропагандистов, таких, как Емельян Ярославский. В рабочих коллективах частыми гостями были герои Великой Отечественной войны, писатели, поэты, артисты, конструкторы боевого вооружения.
Сил хватало на все, потому что мы друг другу помогали. Потому, что коммунисты были действительно ведущей и организующей силой. Они пользовались безграничным доверием коллектива. Об этом, кстати сказать, свидетельствуют такие цифры. За годы войны больше тысячи [285] рабочих было принято в кандидаты и 1200 человек – в члены партии…
И вот еще цифры. Свыше 12 тыс. танков выпустило "Красное Сормово" за годы войны. Двумя орденами – Ленина и Отечественной войны первой степени – награжден завод за военные годы. В приветствии по случаю награждения завода орденом Отечественной войны Государственный Комитет Обороны писал в июле 1945 г.: "Ваш самоотверженный труд помог нашей доблестной Красной Армии разгромить гитлеровскую Германию".
Как бы хотелось рассказать о тысячах и тысячах рабочих, инженеров, служащих – о всех тех, чьи золотые руки, ум и сердце вложены в нашу великую победу. Многие из них продолжают трудиться на заводе, многие руководят крупными участками народного хозяйства. А иных уже нет. Не дожили до наших дней талантливый Григорий Иванович Кузьмин, главный инженер, начавший свою трудовую жизнь в Сормове рабочим, Владимир Владимирович Крылов, главный конструктор… Их влияние на техническую мысль, на развитие завода сохранялось еще многие и многие годы.
На большой заводской площади стоит на постаменте "Т-34". Этот танк, одним из первых ворвавшийся в Берлин, передан заводу в 1946 г. как символ его боевой и трудовой славы.
И еще один танк, прошедший с боями Румынию, закончивший войну в австрийской столице. Он стоит в центре города Горького на крутом волжском берегу, у Вечного огня, рядом с памятником Кузьме Минину. Здесь, на этом поистине историческом месте, где решались судьбы России, танк на вечной стоянке – вечная память о подвиге горьковчан.
А внизу широко и раздольно несет свои воды Волга, и солнце отражается в ней тысячами ярких бликов. Проносятся, оставляя пенный след, "ракеты", "метеоры", несут грузы мощные и изящные суда, с успехом работающие на реках и морях. Все они получили жизнь на "Красном Сормове".
После войны завод перешел на выпуск старой продукции, но старой лишь в смысле судостроительной. Конструкция судов, а тем более их технология имеют мало общего с довоенными. Завод поднялся на новую ступень [286] техники, использовав в судостроении прогрессивные методы поточного крупносерийного производства танков. Но если есть на заводе старое, неизменное, так это его боевые революционные традиции. Они живут и множатся в трудовых буднях пятилеток. Это о них напоминают два знамени, которые навечно принадлежат заводу, – Знамя Государственного Комитета Обороны и Памятное знамя ЦК КПСС, Президиума Верховного Совета СССР, Совета Министров СССР и ВЦСПС в честь 50-летия Великого Октября, Ленинская Почетная грамота в честь 100-летия В. И. Ленина. Вторым орденом Ленина завод был награжден в день его столетия в 1949 г. Запомнились слова из Указа: "За заслуги перед Родиной и советским народом". Орден Октябрьской Революции – за успешное завершение восьмого пятилетнего плана. И еще много наград имеет прославленный коллектив, инициатор многих патриотических починов. [287]
И. С. Пешкин.
ПЕШКИН Илья Соломонович. Родился в 1900 г. Журналист.
Редактор газеты "Труд" вызвал меня и без всяких предисловий объявил:
– Завтра рано утром вы летите на Урал. Ваша задача – показать, как Урал перестраивается по-военному, как на новых местах обосновываются эвакуируемые предприятия. Основное внимание – металлургии. Не ждите напоминаний. Пишите, телеграфируйте, пользуйтесь всеми возможными средствами связи.
Среди пассажиров самолета, в котором я летел, был знаменитый ученый, академик А. Е. Ферсман. На аэродроме в Казани я попытался взять у него интервью. Мы вели беседу, когда уже наступили сумерки. Уселись на бревно, лежавшее возле деревянной конторки, представлявшей собой вокзал Казанского аэропорта.
Это не было интервью. Александр Евгеньевич Ферсман как бы рассуждал сам с собой. Он говорил:
– Конечно, мы теперь не столь нищи, какой была Россия в годы первой мировой войны. Тогда мы были ведь совершенно голые: ни промышленности, ни техники. Огромные пространства страны оставались неразведанными.
Теперь, – продолжал Ферсман, – картина совсем иная, но обеспеченность стратегическими материалами все же далеко не полная. Некоторые из них вызывают опасения. [288] Ряд месторождений оказались в зоне военных действий, например Никопольские марганцевые.