Когда радио оповестило советский народ о вероломном нападении гитлеровской Германии на Советский Союз, директор Магнитогорского комбината был за городом. Он тотчас помчался на завод. Сразу же был собран партийный актив и командный состав комбината. Парторг огласил сообщение правительства. Из сейфа был взят хранившийся там мобилизационный план, и сразу же приступили к рассмотрению вопросов, связанных с его реализацией. Первым делом был перевод ряда мартеновских печей на выпуск специальных сталей. До войны удельный вес таких марок в общем выпуске стали не превышал 12%.
Первые плавки качественной стали поручили старейшему, опытнейшему сталевару Георгию Егоровичу Боброву и молодому – Алексею Николаевичу Грязнову.
На второй день войны было получено постановление, обязывавшее Магнитогорский металлургический комбинат приступить к освоению выплавки броневой стали. И еще директива – в кратчайший срок смонтировать эвакуируемый с одного из южных заводов броневой стан и начать на нем прокатку броневого листа. До этого в Магнитогорске такой стали не варили и не катали. Тем более не думали о прокатке броневых листов: катать их было не на чем. Война потребовала решительно изменить весь характер производства. Броневой стаи был еще где-то в пути, плавку броневой стали еще требовалось наладить.
– Но есть надежда, – сказал мне парторг комбината, – что мы дадим бронелист раньше, чем прибудет и будет смонтирован броневой стан. [291] Здесь необходимо рассказать, что же это за броневая сталь.
Суть дела я узнал от П. Е. Бояршинова, когда мы томились на Челябинском аэродроме. Он поведал мне, что броневая сталь – это сплав сложного состава и качество ее зависит от того, насколько сплав однороден. Иначе лист не сможет противостоять снарядам врага. Такие марки стали варили в небольших печах, и при этом процесс вели дуплексно: сначала сталь варилась в одной печи, основной, а затем доводилась в другой – кислой{8}.
– Процесс сложный, трудный, канительный. Но что поделаешь – никто ничего лучшего не придумал. Так варят подобные марки стали всюду, и я думаю, был бы жив Павел Петрович Аносов, и он ничего другого не придумал бы. Во времена Аносова сталь варили в тиглях, плавки были весом в 8-10 кг. А здесь, в Магнитогорске, намерены варить такую сложную сталь в 185-т печах.
Со слов Тевосяна Бояршинову было известно, что технический отдел Наркомата черной металлургии разработал специальную инструкцию выплавки такой стали. По этой инструкции садку мартеновских печей следовало уменьшить со 185 до 120-130 т. Печи спаривались, одна – под основной, вторая – под кислый. Естественно, производительность мартеновского цеха при этом должна намного снизиться. Но вопрос был еще в том, удастся ли, придерживаясь этой инструкции, получить годный, достаточно однородный материал. Сам Бояршинов считал, что надо бы провести пробные плавки на меньших, 30-40-г печах. Два таких агрегата, как он знает, имеются в ремонтно-механическом цехе, на них и надо поэкспериментировать.
Во время беседы с парторгом я спросил его, что тут такого они надумали и какое такое событие должно произойти в ближайшие дни. Или уже произошло? Но он неожиданно стал сдержанным и начал рассказывать мне, что на комбинате ежечасно происходят важные события и, когда побуду на заводе, сам смогу в этом убедиться. Например, старик сталевар Бобров показывает высокий класс работы. Тот же Грязнов. И Жуков. И еще он назвал фамилии мастеров Сазонова и Хилько…
– Готовимся к приему ЛП – листопрокатного стана. Уже заложили фундамент под здание. Однако есть план [292] кое-кого потеснить, а стан разместить на существующих площадях. В общем, поживете здесь – материал вам сам в руки пойдет.
Он заспешил куда-то. А я пошел к директору завода.
Огромная приемная директора. Батарея телефонов разного калибра на столике по правую руку от секретаря. Телефоны звонили беспрерывно. Воспользовавшись короткой паузой, я сказал, что мне надо видеть Григория Ивановича. Секретарь посмотрела на меня удивленно и решительно ответила:
– Это невозможно.
А узнав, что я корреспондент, предложила обратиться в партком или завком. Тщетно пытался я объяснить ей, что должен видеть именно директора.
Другая инстанция, где я мог бы получить информацию, было управление "Магнитостроя". Оно помещалось в крыле большого серого здания на центральной площади перед проходными завода. Начальником "Магнитостроя" тогда был В. Э. Дымшиц. После расспросов я узнал, что Дымшиц перенес свой командный пункт поближе к фронту строительных работ – в барак рядом со строительной площадкой. На попутной машине добрался туда.
В кабинете Дымшица было полно народу. Входили и выходили без доклада. Через дощатую перегородку слышен был громкий голос начальника строительства. Кого-то он отчитывал, кого-то наставлял.
С В. Э. Дымшицем я знаком был раньше. Когда я вошел в его походный кабинет, он меня тотчас узнал.