Грум привел лошадь. Она мысленно приготовилась к долгой, утомительной поездке. Однако она была полна решимости стать свидетельницей погони. Лучше лошади, чем шлюхи.
Улыбнувшись мысли, она села на лошадь и приняла поводья.
Остальные были готовы. Ворота открылись второй раз за ночь и отряд выехал.
Укрывшийся в личной комнате командира, на редкость скромной, Илгаст Ренд сел в шаткое кресло и поморщился, слыша скрип. Сидевший напротив, в таком же кресле, Калат Хастейн спросил: - Есть мысли о рассказанном ею, лорд?
Илгаст резко протер глаза, заморгал, созерцая плывущие разноцветные пятна, и задумчиво провел рукой по бороде. - Я не позволил себе размышлять, командир.
- А, ясно. Все силы у вас отнимало исцеление, лорд. Признаюсь, я порядком поражен вашему редкостному мастерству с землей и теплом, плесенью и корешками. На поле брани я видел чудеса, творимые острым ножом, нитью из кишок и терновой иглой, но загадочное волшебство при помощи предметов столь обыденных поражает сильнее.
- Такова сила природы, - отозвался Илгаст, - и слишком часто мы забываем, что природа в нас, а не только снаружи, в высокой траве или на берегу моря. Исцелять - значит тянуться через разрыв, всего лишь.
- Говорят, такая сила прирастает.
Илгаст нахмурился - не потому, что готов был отвернуть такое предположение, но потому, что оно чем-то его встревожило. - Я всегда верил, командир, что мы, избавившиеся от тумана перед очами и узревшие истинное течение жизни, наделены привилегией особого темперамента или дара видения. Всего лишь. Мы видим силу постоянную, но не сознающую себя. Неразумную, можно сказать. Не живую и не мертвую, скорее походящую на ветер. - Он помолчал, вгрызшись в мысль, но затем со вздохом покачал головой. - Но сейчас я научился ощущать... что-то... Некий намек на осознанность. Намерение. Словно мы берем у силы ее часть, а она шевелит плечами и вглядывается в берущего.
- Как... странно, лорд.
- Словно вы глядите в реку, - продолжал Илгаст, хмурясь все больше, - и обнаруживаете, что река глядит на вас. Или камень возвращает вам внимание. Будто взгляд видит глаз в земле или в песке. - Он яростно потер лицо. - Скажу вам, тогда смотрящий замирает, словно в мгновение ока мир стал не существующим, его прелести оказались ложью и, будучи в одиночестве, мы играли перед молчаливым зрителем; словно разум наш, облекающий мыслью всякое действие, мыслит совершенно иным образом.
Он заметил, что Калат Хастейн отвел глаза и смотрит в огонь.
- Простите, командир, - резко рассмеялся Илгаст. - Целительство меня утомляет. Есть слово у трясов, описывающее это чувство... словно мириады природных объектов внезапно обращают острейшее внимание на вас, и душу пробирает дрожь страха.
Калат кивнул, не отводя взора от пламени. - Денал.
- Да-да.
- Однако монахи говорят о своего рода экстазе. Моменте духовного откровения.
- Но если откровение принижает вас? Какой экстаз тут возможен?
- Думаю, экстаз беспомощности.
- Командир, я не люблю беспомощность.
- И потому ведете войну при помощи Денала.
- Благодарю вас, лорд.
Илгаст чуть вгляделся в командира и спросил: - Этот Витр... перед вами вызов. Что можно вывести из слов капитана? Неужели чужаки пересекли враждебное море?
Калат улыбнулся: - Что же, значит, вы слушали. - Потряс головой. - Признаюсь, я не склонен ей доверять. Жидкость пожирает камень. Дерево крошится через пару мгновений контакта. Плоть горит, даже воздух над морем обжигает дыхание. Какой сосуд выдержит столь враждебные воды?
- Она не говорила о сосудах, о кораблях. Сказала, чужаки выходят из моря. Сказала, хотя поверить трудновато, о лежавшем на берегу демоне, о твари, которая лишь казалась мертвой.
- Эта ночь, - подтвердил Калат, - принесла лишь вопросы.
- Есть ли теории происхождения этого Витра?
- Вы знаете мое твердое мнение, что море представляет большую угрозу Куральд Галайну. Оно уничтожает сушу. С каждым ударом волн частица нашего мира пропадает навеки. Бури налетают, словно разверстые пасти, их клыки рвут камни и глину. Утесы слабеют и рушатся, скользя к забвению. Мы наносим на карты...
- Командир, я лучше выслушал бы ваши теории.
Калат скривился. - Простите, лорд, но тут я в тупике. Где легенды о Витре? Не среди нас они ходят. Возможно, у Азатенаев есть старые истории, но я ничего не знаю. Джагуты также могли делать замечания о Витре в своих хрониках: нет, в их трудах могут быть ясно изложены все...
- Но труды эти были уничтожены руками самих Джагутов...
