- Нет, - признала Фарор. - Не всегда. Извини, но я увидела в тебе вестницу горя. Созданную кем-то или чем-то неведомым, ради некоей цели - и прибывшую к нам не просто так. Но ты бросила мне вызов и устыдила. Никто не знает своего предназначения - зачем мы рождены, зачем нас поместили именно сюда. У любой жизни много смыслов, но ни один не избавляет от холодного вопроса: зачем? Мы спрашиваем у Бездны, но слышим лишь эхо своего крика.
- Я не хотела вызова, Фарор Хенд. Твои слова заставляют о многом задуматься. Я не помню времени, что было раньше.
- Но узнала азатенайский.
Т'рисс лишь наморщила лоб. - Какой азатенайский?
Фарор Хенд моргнула, глаза сузились. - В тебе таится знание, Т'рисс. Оно скрыто с намерением. Отгоняет мысли, желает, чтобы ты осталась не ведающей.
- И зачем бы это?
- Витр - ваш враг.
Фарор уже отвернулась покормить лошадь, но тут метнула на Т'рисс взгляд из-за плеча. - Неужели?
Однако лицо странной женщины было безмятежным, большие глаза невинными. - Думаю, я голодна.
- Поедим и поскачем дальше.
Т'рисс влюбилась в пищу так же, как в воду; она съела бы все, не предупреди ее Фарор. Хранительница хотела было расспрашивать гостью и дальше, но не знала о чем. Детская непосредственность в ней казалась островами, их окружало глубокое, бездонное море. Каждый отысканный остров оказывался бесплодным, а в мятежных волнах Фарор начинала тонуть. Одно лишь стало ясным: Т'рисс потеряла память, как бы пораженная болезнью вроде "ущерба железа". Или, может, новое тело - юная, стройная как мальчик дева - предполагает детское невежество. На месте отсутствующего является что-то новое, что-то жадное до прелестей жизни.
Они вернулись в седла и поскакали дальше. Местность вокруг была ровной, лишь кое-где торчали колючие кусты; почва потрескалась и стала мертвой от засухи - так было, еще когда Фарор впервые поступила к Хранителям. Иногда ей думалось: не питается ли Манящая Судьба окрестными землями, вытягивая живительные силы, как речная пиявка сосет теплую плоть? Нельзя ли счесть море черной травы мелководьем Витра, свидетельством распространения его яда?
Взор Фарор Хенд упал на спутницу, что ехала впереди. Конь под Т'рисс трещал, до сих пор роняя песок, пыль и насекомых.
День утекал, холмы стали ближе. Они не встретили других всадников; не заметили признаков жизни, кроме низких кустов и бессмысленно летающих мошек. Небо без облаков, жара ужасающая...
У Фарор болели глаза - сказывался недостаток отдыха. Загадка Т'рисс казалась разуму скомканным листом пергамента. Куда-то пропали запретные желания, и даже тревога за участь капитана и Спиннока Дюрава смазалась и потухла, забытая во тьме.
Она наконец заметила дорогу, что прорезала грубый склон давно высохшей речки. Т'рисс тоже явно ее увидела и повернула туда скакуна.
- Осторожнее, - заметила Фарор.
Женщина оглянулась. - Мне поднять армию?
- Что?
Т'рисс показала рукой: - Глина и валуны, мертвые корни внизу. Оружие - куски камня. Еще глубже в глине есть кости и панцири огромных насекомых. Такой чудной раскраски.
- Ты можешь сделать что угодно из земли?
- Если мне придется, - ответила она, натягивая удила, - я могла бы сделать стражу из травы, но только в знакомых формах. Коней или таких, как я и ты.
- Однако ты создала меч, защищая себя, еще до нашей встречи.
- Верно... Не могу объяснить, разве что я уже видела такое оружие, но забыла. Разве память моя не испорчена?
- Думаю, да.
- Если нас много, преступники будут держаться в стороне. Ты сама говорила.
- Да. - Фарор помедлила. - Что за силу ты привлекаешь, Т'рисс, создавая такие существа? Она от Витра?
- Нет. Витр не создает, он уничтожает.
- Но ты пришла из него.
- Мне там были не рады.
Что-то новенькое. - Уверена?
Т'рисс на миг замолчала, потом кивнула: - Он нападал на меня. Век за веком я сражалась. Не было мыслей, лишь борьба, и борьба, кажется, пожрала всё, чем я была прежде.
- Но кое-что возвращается.
