Он заставил себя встать, удивляясь приглашению. Это Бурса ей приказал? Его считают трусом, за которым нужен глаз да глаз? Он пристыженно вытер рот рукавом, сплюнул горечь и зашагал. Женщина была рядом.
— Мы устроим ужас, Жижа.
Он кивнул, хотя она не смогла бы увидеть.
— Такой гнусный, какой только можно. Не позволяй ему заползти внутрь. Понял? Просто не думай, вот кредо солдата. Если хочешь думать, думай о будущем мире, на год или два вперед. Думай о новом прядке вещей в Куральд Галайне, о пришибленной и слабой знати, о простом народе — вроде тебя и меня — живущем в достатке и уважении.
— Ты со мной, Жижа?
— Да, — сказал он.
Появилось просветление впереди, деревья стояли реже, среди помятой травы торчали пни. Громоздкая форма — карета — и ряд лошадей на привязи между двух знамен. Свет угасающего костра.
И фигуры на краю поляны, неподвижные, смотрящие, кажется, прямо на Нарада.
Внезапные крики, свист покинувшего ножны железа. — Давай! — рявкнула женщина.
И они уже бежали на поляну, на земли Великих Покоев Андариста.
Лорд Джаэн стоял в ночи, полностью одетый, словно вышел в дозор. Он уже сделал обход, проверив домовых клинков, обменявшись с ними немногими спокойными словами. Андарист со свитой были в дне пути, а гости приедут еще через день. Он мерил ночь шагами, медленно завершая круг, который должен был привести туда, откуда он начал, к угасающему костру.
Сердце его болело за дочь, за слепоту молодости. А любая мысль о заложнике Криле сдавливала грудь: страх за юношу, которому придется оборонять Дом Энес от нападения, страдая от нанесенной дочерью лорда раны.
Сожаления — бестолковое проклятье. Он позволил годам взять верх, словно скука стала подарком старика самому себе — благими объятиями равнодушия под личиной мудрости. Усталость ждет любую забывчивую душу в любом возрасте, в любом положении. Он знал, что впереди сотни лет жизни, но боялся прямо посмотреть на истину. Истинное проклятие, способное взорвать душу проклятие — это усталость. Не усталость плоти, хотя и это важно, но утомление духа. Он уже начал находить в себе беспомощное нетерпение: одержимость старцев мыслями о смерти, желанием смерти.
Потери, разбитое сердце… это легко вынести юным, сильным волей и душой. Ему такие доблести не свойственны, и вот он стоит, готовясь отдать единственную дочь, передать в ее руки все посулы юности, утаив упреки. Как и подобает отцу, уходящему в тень.
Он смотрел в остывший костер, на мерцающие, сохранившие форму сучьев и веток угли. Каждый умирающий очаг — дом хрупких призраков, в нем светятся воспоминания о жизни. И всё.
Какое-то движение заставило его поднять голову. Закричал дом-клинок; он увидел, что стража выхватывает оружие, сходясь в более тесную линию. А с опушки лились темные фигуры — там блестело обнаженное железо. Испуганный, недоумевающий лорд Джаэн вытащил меч. Побежал к карете, ударил в дверь концом эфеса. — Наружу! Ну! Быстрее!
Служанки Эфелла вылезла из-под кареты, еще сонная. Джаэн схватил ее за руку и поднял на ноги. Встряхнул. — Слушай, ты — бери мою дочь — бегите в дом. Поняла? В дом! — Он резко толкнул ее к стенке кареты и повернулся.
Дом-клинки отступали от леса, смыкаясь у кареты.
Он услышал, как хлопнула за спиной дверца; услышал испуганный крик дочери, когда Эфелла вытащила ее наружу.
— Отступаем! — крикнул Джаэн своим клинкам. — В дом. Всем назад!
Стража, встав неровным полукругом, торопливо пятилась. Джаэн глянул через плечо, увидев, как две девушки бегут к зданию.
Атакующие тоже приближались. Их было слишком много.
— Замедлите их! — велел он.
Первая линия врага подошла к дом-клинкам. Зазвенело оружие, блеснули лезвия. Двое стражников упали сразу. Остальные сражались, отчаянно отмахиваясь от выпадов рубящих и колющих. Упал еще один, с размозженным черепом.
Стража отступала. Лорд Джаэн шагал впереди них, оказавшись между дом-клинками и еще не достигшими дома девушками. Еще миг колебаний — и, выругавшись, Джаэн повернулся и побежал за дочерью. Он будет держать дверь… хотя, понятное дело, это бесполезно.
Андарист строил не крепость. Большой дом, не более. Джаэн сомневался даже, есть ли там крепкий засов.
Девушки были у двери. Эфелла открыла створку и толкнула Энесдию внутрь.
