— Это священная земля, о Владыка. Они кружат, чуя мое появление, но не могут найти. Вот на что я отныне способен, и не только. Можешь понять хотя бы это? Что мы сделали — ты, прося, и я, выполняя… мы узрим конец старых дней. Смерть самого блуждания. — Он махнул опустевшей рукой. — Родичи наши склоняются перед Азатом, сотворяя божество из бесчувственного камня; они найдут подтверждение веры, ведь — нравится им или нет — мы сделали ее истиной. Теперь сила отыщет эти места, Драконус, и пусть верующие не ведают ее истока… это сделано нашими руками. — Он засмеялся. — Ну не ловко ли?
— Редкостный дар, Эрастрас.
Юноша снова пожал плечами. — Поистине.
— Других не делал?
— Нет, что ты.
— Где Сечул Лат?
— Близко, но не желает говорить с тобой.
— Если я пойму, Эрастрас, что ты меня обманываешь, выслежу с куда большей эффективностью, чем те навезучие следопыты.
— Не сомневаюсь. Но я сказал тебе правду. Я не делал соперников ни аспекту Ночи, ни любым иным.
Драконус молчал, вглядываясь в Эрастраса.
— Клянусь! — Азатенай засмеялся. — Посмотри на меня! Думаешь, я готов повторить страдания, перенесенные при изготовлении Терона? Как, ты воображаешь, вложил я столь много силы в смятые листья? Ты лучше всех понимаешь пределы дерева, жестокое отсутствие гибкости камня, приводящую в ярость уклончивость воды и воздуха. Неужели ты решил, что Ночь готова была поддаться связыванию? И какой монетой заплатил бы я за сделку? — Отступив на шаг, он ухитрился отвесить низкий поклон. — Видишь, каковы мои богатства, о Владыка?
И Драконус вдруг отпрянул, словно ударенный. Эрастрас перед ним, все еще в поклоне, начал выцветать, подобно призраку. Крыша за спиной внезапно осела, рушась внутрь и поднимая тучу пыли.
Летучие мыши захлопали крыльями, хаотический вихрь опустился на окрестности. Приседая под натиском крыльев, Аратан двинулся было под защиту Бесры — но животное в испуге мотало головой, панически волоча его на узде. А вот боевая Хеллар, напротив, стояла твердо, и поводья туго натянулись, угодив поперек ее груди. Спрятавшись между двумя зверями, Аратан прикрыл голову и низко присел.
Раздался резкий взрыв.
Миг спустя воздух стал чистым — совершенно пустым. Мыши как будто исчезли в никуда.
Потрясенный Аратан поднял голову, глядя туда, где был Драконус.
Отец его казался раненым. Широкие плечи опустились, голова поникла. При всей стати и силе он вдруг стал казаться хрупким. И тут Аратан услышал шепот Драконуса — одно слово, которое он уже слышал.
— Кариш.
Аратан мигом вспомнил сцену с отцом и Олар Этилью: вдруг спрятаны кинжалы слов, стали мелкими обиды. «Азатенай свершил убийство». Женщина из Джагутов. Ее звали Кариш и отец знал ее достаточно, чтобы быть потрясенным новостью, чтобы горевать, ища утешения у старой любовницы.
— Твой дар Матери Тьме, — сказал Аратан, — пропитан кровью.
Когда отец не пожелал ответить, он продолжил: — Он сказал, ему нужно. Чтобы достичь того, чего желал ты. Ныне он открыто носит одежды, смело открывая жажду новой… крови. Власти, что она дает.
— Она сделает дар чистым. — Драконус не оборачивался. — Когда Ночь снова разовьется, она очистит связь — изгонит яд.
— Тем сокрыв преступление с твоих глаз. Ты ведь ей не скажешь. Да, отец?
— Ничто навеки не останется разбитым. — Сказанные шепотом слова казались обещанием. Отец повернулся к Аратану. — Думаешь управлять мною этой тайной?
Аратан покачал головой. Он вдруг выдохся и желал лишь уйти от всего… этого. — Куральд Галайн, — отвечал он, — не для меня. Не Мать Тьма и не ты, отец. Всё не для меня. Предлагай порченый дар, если хочешь. Хотелось бы мне выплюнуть нашу тайну. Будь Эрастрас еще здесь, чтобы прочитать мои мысли — ему было бы чего бояться.
Драконус фыркнул: — Почти все твари в мире почитают страх добродетелью. Эрастрас не таков. Если ты будешь его искать, он станет ждать, вызнав каждую мысль. Неподходящая тропа, Аратан. Ты не готов бросить вызов Эрастрасу.
— Кто гонится за ним, отец?
— Не знаю.
Не веря ответу, Аратан снова встал лицом к дому, над которым оседала пыль. — Кто в нем прежде жил?
— Это важно?
— Эрастрас им пользовался. Хотелось бы понять ходы его ума.
Драконус зашагал к Каларасу. — Уходим, Аратан.
— Ты сказал Олар, что отыщешь Владыку Ненависти. Так и будет, отец?
— Да. — Драконус влез в седло.
— Ему ты тоже солжешь?
Драконус ничего не ответил. Ударил скакуна в бока.
Аратан выбрал не Бесру, а Хеллар. Пустился следом за отцом.
Драконус так вырос в глазах сына. Теперь же снова стал мелким. Отец разбил сердце любимой женщины, но боится, что его отвергнет Мать Тьма. Он лишь консорт, презираемый знатью и ненавидимый в Цитадели. Выковав армию из дом-клинков, он возбудил подозрения Легиона. Стоит, как осажденный со всех сторон.
Однако он покидает ее, ища не дар любви, но дар власти. Думает, любовь — игрушка. Думает, она сияет как безделушка, требует, ожидая любви в ответ. Значит, всякое его дело имеет множество смыслов.
Одного не понимает он: что это лишь его личный язык, его игра, его выгода, и никто не признает скопленных им долгов.
