— Не сомневаюсь, — ответил он сзади. — Набив мешочек, займись костром. За башней, во дворе должна быть куча дров. У меня сохранилась бутылка вина, за что благодари: скоро ты заново встретишься с хорошим настроением.
— Советую вам поберечь дыхание до его появления, — бросила она, срывая листья.
От хмыкнул. — Я ошибся, предоставляя тебе слишком много уюта. Ты упрямо держишься привычек цивилизации, но слаба в этой глуши.
— Вы назвали это глушью, учитель?
— А ты решишься назвать это цивилизацией, заложница?
— Цивилизацией на коленях — если крыша выдержит не желающий появляться дождь. Я совсем не влюблена, учитель, в изучение чужих неудач. Здешняя дикость вызвана лишь небрежением. Что за грустная история.
— Вполне верно. Нет ничего печальнее неудавшегося общества, особенно когда оно ползет вниз такими медленными и крошечными рывками, что никто не замечает. Мы привыкли оценивать цивилизацию по прогрессу, так как оценим эту?
Она вздохнула. Новые уроки… — Рискнете вовлечь женщину с дурным характером в дебаты?
— Хмм. Верно. Ты женщина, уже не дитя. Что же, как ни тяжко мне, надену доспехи и пойду на штурм опасных пределов женской ярости.
Ей так хотелось разлюбить его, но раз за разом это оказывалось невозможным. — Прогресс цивилизации меряется дарами трудов и служения. Мы приводим намерение в действие, общая воля дает новые возможности.
— Но как именно измерить ход прогресса? Или, если угодно, упадка?
— Намерения остаются. Воля слабеет, способность действовать вызывает сомнения. Согласие уступает место спорам, единство недостижимо, отсюда слабость, шатания и общее недовольство. — Мешочек был полон. Глянув на куст, она вздрогнула: на месте сорванных сухих листьев появились новые побеги, такие же бурые. — Какое смешное деревце, — сказала она.
— Притворяется мертвым. — От снял перчатки, стаскивал кольчугу. — Дай мне илбарею, освободи руки для сбора дров.
— Всегда вы так, учитель. Интересно: если я майхиб, сосуд, который нужно наполнить — зачем наполнять меня обыденными заданиями и нетерпеливой скукой?
Он сел на камень около старого кострища. — Пробовала сунуть под воду закупоренную бутылку? Нет, зачем бы. Не важно. Вытащи пробку, что будет?
— Если бутылка содержала воздух, появятся пузырьки и вода нальется внутрь. Если там была жидкость… полагаю, она медленно смешалась бы с водой. Такие эксперименты подходят малышу в ванне. Но, учитель, видите — я не под водой и не так пуста, как вы думаете.
— Уроки эти, заложница, идут тебе во благо, а также несут покой и утешение моей душе. Я слишком долго жил в цивилизации и понимаю основные ходы обыденного мышления.
— Вы настойчивы, но бессильны, вам совершенно недостает воли.
— Именно. Но я был бы негодным наставником, если бы привел и тебя к отрицанию полезных знаний.
Она окинула его долгим взглядом и пошла к задней стене башни. Там, вместо заросшего сада, обнаружилась большая дыра в почве: шагов в пять шириной, а внутри лишь бездонная чернота. Подобрав камень, она вытянула руку и уронила его в провал. Камень обо что-то ударился через несколько сердцебиений, отскочил и продолжал так звякать, пока звук не затих.
Наваленных у стены дров хватило бы на дюжину ночей у костра. Эта мысль привела ее в уныние. Набрав охапку, Кория вернулась к нетерпеливо поджидавшему Оту. Джагут поставил последнюю бутылку перед собой. Взглянув на бутылку, Кория задумала разбить ее о лысую макушку Ота… но вместо того согнулась, разгружая дрова, и пошла искать растопку.
Вскоре огонь был разожжен; девушка села, ожидая, когда накопится достаточно углей. Горшок ждал рядом, полный воды и с горстью овощей весьма сомнительной вкусноты.
От порылся в мешке и вытащил три кубка. Почистил их платочком (Кория никогда не видела у него этого платка). Поставил в идеальный ряд.
Звук со стороны башни заставил ее обернуться. В проеме дверей стоял Джагут. Выше Ота на добрую пядь, широкоплечий и длиннорукий. Клыки его стали почти черными, лишь у вывороченных губ оставаясь янтарно-красноватыми. Старый, но жуткий на вид шрам наискось пересекал лицо. Одет он был лишь в набедренную повязку, такую узкую, что полностью не скрывала мужского достоинства. Вертикальные зрачки, узкие как щелки.
— Я убиваю незваных гостей, — сказал он.
От кивнул. — Мы предупредим любого незваного гостя, если окажется рядом. Кория Делат, это Варандас. Я считал его мертвым.
— Уверен, даже надеялся. — Варандас шагнул к ним. — Отличный костер, — заметил он. — Один взгляд, и я вижу тропу к нашей судьбине. Прекрасно освещен каждый шаг, пока не упадет внезапная тьма. Но ведь идти значит спотыкаться, а спотыкаться — падать лицом вниз. И непременно вперед. Стоит ли удивляться, что смерть взяла слишком многих?
— Но не тебя, — подчеркнул От. — По крайней мере пока. Садись же, если уж решил нарушить мирный отдых. Наливай вина.
— Слишком молода, чтобы выпить…
— Она познала вино вместе с молоком матери.
— Выпить ее, хотел я сказать. Ты все так же неловок руками, От, чтобы открыть бутылку? Нужна помощь для столь простой задачи?
Кория фыркнула.
