— Словами своими, — заявила Килмандарос, — ты показал слабость Консорта. Ты нашел любовь, Драконус, но страшишься ее унижения. Да, поистине падшая богиня: гляжу тебе в глаза и вижу мужчину, разоблаченного ужасом.
— Твой сын свершил убийство в компании Эрастраса, — сказал Драконус.
Аратан закрыл глаза. Пламя костра, над которым он согнулся, проталкивало сквозь веки тепло и свет, но не сулило утешения. Он слышал ее близкое дыхание, и звуки наполняли слух отчаянием.
— По какому праву ты выдвигаешь обвинения? — спросила она.
— Они с полубратом — убийцы Кориш. Они основали власть на крови ее и смерти. Ныне бредут они по земле, залитые кровью и, как сказал мне сын, несут ее с гордостью. Возможно, твой сын менее горд, ведь он не показался. Пусть так. Созданное для меня Эрастрасом выковано в крови.
— Сечул, — прошептала Килмандарос.
— Ты слишком мудра, чтобы сомневаться в моих словах. Если в моих глазах ужас, он ничто пред твоим.
— Почему не бежишь, Сюзерен? — спросила она. — Худ не простит соучастия в убийстве жены!
— Я взгляну ему в лицо. Он скован в Башне Ненависти.
— Лучше надейся на прочность цепей!
Услышав топочущие шаги в направлении Драконуса, Аратан открыл глаза. Увидел сжатые в кулаки руки и подумал, не ударит ли она отца. Однако Килмандарос замерла. — Сюзерен, ты вечно будешь ребенком в мире? Бежишь к любой бреши, затыкая телом! Предлагаешь собственную кожу, чтобы закрыть чужие раны! Но есть то, чего даже тебе не починить. Неужели не понимаешь?
— Что сделаешь ТЫ? — спросил он.
Она отвела взгляд. — Нужно найти сына. Нужно отвернуть его от такого пути.
— Ты проиграешь, Килмандарос. Он словно повенчался с братом, и сейчас Эрастрас плетет сеть вокруг К’рула, и волшебство, прежде отдаваемое всем, кто готов протянуть руку, ныне связано с кровью.
— Он отравлен, мой сын, — сказала она, разжимая руки и отворачиваясь. — Как и Эрастрас. Бесполезный отец отравил глубины их душ.
— Если найдешь их, — посоветовал Драконус, — убей. Убей обоих, Килмандарос.
Она закрыла лицо руками. Тело содрогнулось.
— Лучше оставь нас, — сказал отец нежным тоном. — Никакая стена из камня не выстоит перед твоим горем, тем более мягкая плоть. Ради всего достойного, Килмандарос, я сожалею о сказанном. Более того, сожалею о своем соучастии в преступлении.
Тут она покачала головой, на открывая лица. — Если не ты, — шепнула Азатеная, — то кто-то другой. Я их знаю, понимаешь ли…
— Они попытаются переубедить тебя. Берегись хитростей их ума.
— Я их знаю, — повторила она. Выпрямилась, сдерживая себя. Взглянула на Аратана. — Сын Драконуса, пусть желания не сделают тебя слепым к своим достоинствам. — Собрала мокрые меха и пошла к выходу, но замерла на мгновение, глядя на шипящую стену ливня. Руки сжались в кулаки. — Как и дождь, я буду рыдать в долине. Горе и ярость поведут мои кулаки, будет гром и молнии, как подобает богине любви. Да бегут все с пути моего.
— Осторожнее, — сказал Драконус. — Не всякая башня пуста.
Она оглянулась. — Сюзерен, прости за грубые слова. Твой путь не менее опасен.
Он пожал плечами: — Истины всегда ранят нас, Килмандарос.
Она вздохнула. — Легче окружить себя ложью. Но ни одна сказка меня не утешит.
— Как и меня.
Накинув меха, она вышла во внешнюю тьму.
— Лучше бы, — сказал Аратан в тишине, наступившей после затухания ее шагов, — ты оставил меня дома.
— Горе — могущественное оружие, Аратан, но зачастую оно ломает своего носителя.
— Не лучше ли облачиться в сожаления? — Он поглядел в темные глаза отца. Тот внимательно его изучал. — Возможно, меня легко раскусить, и я не могу давать тебе советов. Но последние слова, слова предостережения… я готов вернуть их тебе. Ты не можешь исправить всё, отец. Достаточно ли попытаться? Не представляю, что ты можешь ответить. А хотелось бы…
Откуда-то издалека донесся грохот грома.
Аратан занялся ужином.
Через миг его ударила ледяная мысль. Он поднял голову, найдя отца стоящим на пороге, глядящим в дождь. — Отец? Азатенаи жили и ходили среди Тисте?
Драконус повернулся.
— Если так, — продолжал Аратан, — они умеют маскироваться?
— Азатенаи, — ответил отец, — обитают где хотят, в любом желаемом обличье.
— Мать Тьма — Азатеная?
— Нет. Она Тисте, Аратан.
Он вернулся к готовке, добавил кизяка в костер, но холод не уходил. Если у богини любви жестокие дети, размышлял он, под какими именами они должны быть известны?
Утро выдалось ясное. Так и не снявший доспехи, с секирой на плече, От вел Корию в долину, в Покинутый Город Джагутов. Варандас ушел ночью, пока Кория спала. Ей снились куклы, царапающие изнутри стенки сундука, она плакала и повторяла им, что не похоронит заживо — плакала, не находя способа открыть сундук, из-под сорванных ногтей шла кровь… потом она подняла голову, обнаружив, что тоже заперта в ящике. Паника заставила ее проснуться и увидеть учителя, сидящего подле наскоро сложенного Варандасом очага.
— Дерево сырое, — сказал он, когда девушка села. Как будто она виновата, что прошел дождь!
