— Бессмыслица, — возразила она, рассердившись такой мысли. — Никто обо мне не знает.
— Неверно. Ты единственная Тисте, живущая среди Джагутов. Прибытие твое породило дебаты и подозрения не только среди Джагутов, но и Азатенаев.
Она повернулась. — Почему?
— Он сделал для вас волшебство…
— Кто? От? Ничего такого мы с ним не делали. Я ему горничная, кухарка. Рабыня.
— Уроки смирения. Но нет, я не об Оте. Я говорю о Драконусе.
— Консорте? Я никогда его не встречала!
— Ах. Я имел в виду всех Тисте. Драконус даровал Тисте магию Тьмы. Он прошел по Лесу Ночи до самых берегов Хаоса. Оно в тебе, майхиб, и твой прогресс замечен многими.
— Какая чепуха. Во мне нет волшебства.
— К несчастью, — продолжал Варандас, — у некоторых наблюдателей враждебные помыслы или неприятные амбиции. Они видят в манипуляциях Сюзерена с властью и силой прецедент. Та тропа, что проложили вам от Шпиля — это насмешка. Драконус был слишком терпим. Мать Тьма заблудилась в его даре. Тисте слепы к своей силе.
— Не знала, Джагут, что работа на кухне и мойка полов пробуждают магию.
— Величайший дар образования, Кория — годы безопасности. Не думай, будто обучение сводится к фактам и речениям так называемых мудрецов. Почти все знания относятся к сфере согласия, путей жизни в обществе, свойствам поведения и мышления. От сказал бы тебе, что это еще одно тяжело завоеванное преимущество цивилизации: время и безопасность, в которых ты учишься жить. Когда это разрушено, предано небрежению и забвению — тогда цивилизация в опасности.
— Вы, Джагуты, одержимы? Вы же сами отбросили цивилизацию!
— Нас убедили в неизбежном безумии узаконенного неравенства. Любое сотрудничество требует некоей капитуляции. Соглашательства. Но альтернатива — анархия — сама по себе не благо. Она — лишь оправдание эгоистической агрессивности и те, что ищут выгод от такой позиции, жестокосердны. Анархисты живут в страхе и жаждут смерти, ибо впали в отчаяние, видя в окружающих добродетели, которых сами лишены. Тогда они ищут удовольствия в разрушении, чтобы внешний пейзаж сравнялся с внутренними руинами. — Он подошел ближе, огромный и почти бесформенный в тесном сумраке ливня. — Мы отринули цивилизацию, но отвергли и анархию с ее примитивной злобой и явной слабостью мысли. Решив так, мы сделали себя заброшенными, лишились цели.
— Я начинаю думать, что отчаяние должно снедать каждого Джагута.
— Должно, — согласился Варандас. — Но не снедает, благодаря Владыке Ненависти.
— Кажется, он был причиной всего!
— Был, и в воздаяние взял наше отчаяние. Назвал это искуплением. Он несет бремя нашей ненависти и собственной тоже. Крепко ухватив наше отчаяние, он смеется в лицо, а мы ненавидим его еще сильнее.
— Не понимаю вас, Джагутов, — призналась Кория.
— Потому что ищешь сложности там, где их нет.
— Куда ушел От?
— Он на крыше башни.
— Почему?
— Следит за битвой в низине.
— Битвой? Какой битвой? Кто бьется?
— Мы точно не знаем. Трудно видеть сквозь дождь. Но на рассвете мы отведем тебя к Владыке Ненависти.
— Зачем? Ради очередного урока смирения?
— О, интересная мысль. Думаешь, это возможно?
Кория нахмурилась.
Молния сверкнула снова, на этот раз гром заставил содрогнуться почву под ее ногами. Кория слышала, как что-то сыплется в башне. Она промокла насквозь и хотела писать. — Как думаешь, сверху он что-то видит?
— Нет, конечно. Боюсь, я виноват — уболтал его бесполезными речами о новой серии кукол. Они радуют меня безмерно, видишь ли, и скоро я выпущу их искать собственный путь в жизни.
— Свои я заперла в ящике, — сообщила она.
— Ради чего?
Кория пожала плечами. — Может, чтобы сторожили детство.
Варандас хмыкнул: — Думаю, достойное задание. Отлично. Но, надеюсь, ненадолго? Все мы рано или поздно должны заслужить свободу.
Она подумала: возможно, стоящий рядом Джагут, создатель кукол, совсем свихнулся. — Так, — спросила она, — когда вы отпустите свои новые создания?
— Ну, — ответил он, — сначала они должны очнуться.
— Кожа и плоть, кровь и кости, палки и сучки, замша и солома — лишь ловушки для блуждающей души. Искусство в тонкости капкана, но любая кукла временна. Мое мастерство, майхиб, в перемещении душ. Последние куклы отыщут редких крылатых обезьян, что обитают в старых расселинах южной пустыни. Я назвал эту серию Нахтами.
— А как вы назвали серию, что дали мне?
— Брев’недами. Боюсь, я сделал слишком много, особенно учитывая их недостатки. — Он помедлил. — Творение влечет риск, разумеется, но что сделано, то сделано. Этими словами можно оправдать любой идиотизм, любое зверство. Я вымолвил любимое изречение тиранов без иронии, а ты не впечатлена?
— Весьма. — Кория пошла за башню, подальше от глаз Джагута.
Прямо внизу одна из башен взорвалась, ослепив ее и заставив пошатнуться. Прижавшись к камням, она ощутила их дрожь. Варандас крикнул из двери: — Не заходи далеко, майхиб! Спор внизу всё яростнее.
Кория успела продрогнуть, но дождь вдруг стал теплым. Она присела опорожнить пузырь. Холм снова задрожал.
