— Простите, командир, — резко рассмеялся Илгаст. — Целительство меня утомляет. Есть слово у трясов, описывающее это чувство… словно мириады природных объектов внезапно обращают острейшее внимание на вас, и душу пробирает дрожь страха.
Калат кивнул, не отводя взора от пламени. — Денал.
— Да-да.
— Однако монахи говорят о своего рода экстазе. Моменте духовного откровения.
— Но если откровение принижает вас? Какой экстаз тут возможен?
— Думаю, экстаз беспомощности.
— Командир, я не люблю беспомощность.
— И потому ведете войну при помощи Денала.
— Благодарю вас, лорд.
Илгаст чуть вгляделся в командира и спросил: — Этот Витр… перед вами вызов. Что можно вывести из слов капитана? Неужели чужаки пересекли враждебное море?
Калат улыбнулся: — Что же, значит, вы слушали. — Потряс головой. — Признаюсь, я не склонен ей доверять. Жидкость пожирает камень. Дерево крошится через пару мгновений контакта. Плоть горит, даже воздух над морем обжигает дыхание. Какой сосуд выдержит столь враждебные воды?
— Она не говорила о сосудах, о кораблях. Сказала, чужаки выходят из моря. Сказала, хотя поверить трудновато, о лежавшем на берегу демоне, о твари, которая лишь казалась мертвой.
— Эта ночь, — подтвердил Калат, — принесла лишь вопросы.
— Есть ли теории происхождения этого Витра?
— Вы знаете мое твердое мнение, что море представляет большую угрозу Куральд Галайну. Оно уничтожает сушу. С каждым ударом волн частица нашего мира пропадает навеки. Бури налетают, словно разверстые пасти, их клыки рвут камни и глину. Утесы слабеют и рушатся, скользя к забвению. Мы наносим на карты…
— Командир, я лучше выслушал бы ваши теории.
Калат скривился. — Простите, лорд, но тут я в тупике. Где легенды о Витре? Не среди нас они ходят. Возможно, у Азатенаев есть старые истории, но я ничего не знаю. Джагуты также могли делать замечания о Витре в своих хрониках: нет, в их трудах могут быть ясно изложены все…
— Но труды эти были уничтожены руками самих Джагутов…
— То есть руками Владыки Ненависти? Именно его доводы сокрушили фундаменты Джагутов, и они не могли доверять тому, на чем стояли. Потеря их великой учености ударила и по нам тоже.
Илгаст Ренд хмыкнул: — Никогда не разделял вашего уважения к Джагутам, командир. Мне они напоминают отрицателей, так же отвернулись от будущего — словно желая умыть руки. Но мы должны встречать лицом дни и ночи, ибо лишь они нас и ждут. Даже Джагуту не войти в прошлые дни. Даже бредя без цели, мы идем вперед.
— Владыка Ненависти с вами не согласился бы, лорд. Вот отчего он выбрал неподвижность. Чтобы не делать шагов.
— Однако время не склонилось перед пустившим корни упрямцем, — прорычал Илгаст. — Оно просто течет мимо. Он поклялся забыть и был забыт.
— Он убил их цивилизацию, — сказал Калат Хастейн, — и, сделав это, провозгласил, что всякое знание есть прах. Вот отчего я ощущаю, лорд, что впереди нас ждут зияющие провалы. По вине Владыки Ненависти.
— Потеряно лишь написанное, командир. Не будет ли полезным искать совета Джагутов? Полагаю, все они пропасть не могли. Кто-то еще живет в старых крепостях и оплотах. Я намерен отыскать хоть одного.
— Но нынче Джелеки заявляют права на заброшенные земли.
Илгаст пожал плечами. — Пусть хоть на небеса заявляют права, смысла будет не больше. Решившего сидеть в башне Джагута не изгонишь, и дуракам-Солтейкенам нужно бы это понять. — Он фыркнул. — Как не лупи собаку, она быстро забывает урок. Возвращается торжествующая глупость.
— Хунн Раал поутру отправит весть в Харкенас, — сказал Калат Хастейн.
Илгаст невозмутимо смотрел на командира.
Следуя за женщиной, которую назвала Т’рисс, Фарор Хенд видела, как кончаются высокие травы. Впереди, потрепанные и безжизненные, лежали нагие холмы. До самого Нерет Сорра. Солнце миновало зенит, сонный воздух дрожал от жары.
Они выехали на пустой простор, и Фарор крикнула, прося остановки.
Путь сквозь Манящую Судьбу оказался лишенным происшествий, но утомленная Фарор начала думать, что они заплутали и могут никогда не найти выхода из бесконечности шуршащих, покрытых паутиной трав. Но наконец-то Судьба оказалась позади. Она спешилась; ноги чуть не подвели. — Нужно отдохнуть, — начала она. — Готова спорить, твоя лошадь не знает устали, но моя не такова.
Женщина соскользнула с плетеного создания и отошла в сторону. Имитация жизни стояла неподвижно — плетеная скульптура, слишком большая и грубая, чтобы казаться изящной. Слабый ветер породил в угловатой форме целый хор свистов и шелестов. Красные и черные муравьи, подхваченные из какого-то гнезда в корнях, бегали по шее.
Фарор Хенд сняла с упряжи тяжелый мех с водой, развязала горловину и поставила, чтобы животное могло пить. Сама напилась из меньшего бурдюка и предложила Т’рисс.
Женщина приблизилась. — Витр?
Фарор удивленно покачала головой. — Вода. Против жажды.
— Что ж, попробую.
