День утекал, холмы стали ближе. Они не встретили других всадников; не заметили признаков жизни, кроме низких кустов и бессмысленно летающих мошек. Небо без облаков, жара ужасающая…
У Фарор болели глаза — сказывался недостаток отдыха. Загадка Т’рисс казалась разуму скомканным листом пергамента. Куда-то пропали запретные желания, и даже тревога за участь капитана и Спиннока Дюрава смазалась и потухла, забытая во тьме.
Она наконец заметила дорогу, что прорезала грубый склон давно высохшей речки. Т’рисс тоже явно ее увидела и повернула туда скакуна.
— Осторожнее, — заметила Фарор.
Женщина оглянулась. — Мне поднять армию?
— Что?
Т’рисс показала рукой: — Глина и валуны, мертвые корни внизу. Оружие — куски камня. Еще глубже в глине есть кости и панцири огромных насекомых. Такой чудной раскраски.
— Ты можешь сделать что угодно из земли?
— Если мне придется, — ответила она, натягивая удила, — я могла бы сделать стражу из травы, но только в знакомых формах. Коней или таких, как я и ты.
— Однако ты создала меч, защищая себя, еще до нашей встречи.
— Верно… Не могу объяснить, разве что я уже видела такое оружие, но забыла. Разве память моя не испорчена?
— Думаю, да.
— Если нас много, преступники будут держаться в стороне. Ты сама говорила.
— Да. — Фарор помедлила. — Что за силу ты привлекаешь, Т’рисс, создавая такие существа? Она от Витра?
— Нет. Витр не создает, он уничтожает.
— Но ты пришла из него.
— Мне там были не рады.
Что-то новенькое. — Уверена?
Т’рисс на миг замолчала, потом кивнула: — Он нападал на меня. Век за веком я сражалась. Не было мыслей, лишь борьба, и борьба, кажется, пожрала всё, чем я была прежде.
— Но кое-что возвращается.
— Те вопросы, которые ты не станешь задавать, породили во мне много мыслей… нет, я не читаю твой разум. Я могу лишь догадываться, Фарор Хенд, ибо ясно вижу битвы, ведомые вопросами против твоей души. Даже утомление не ослабляет тревоги. Я помню боль Витра; она осталась словно призрак, еще готовый поглотить меня целиком.
— Так откуда исходит твоя сила?
— Не знаю, однако она несет боль вашему миру. Мне это не нравится но, если потребуется, я буду пользоваться силой.
— Я отсоветовала бы, Т’рисс. Мир и так терпит много боли.
Т’рисс кивнула.
— Теперь мне кажется, — продолжила Фарор, — что ты Азатеная. Что ты вела войну с Витром или пыталась выведать его истоки, его цели. В битве ты потеряла многое, даже память.
— Если это правда, Фарор Хенд, тогда моя цель — только моя, никто мной не руководит и не пытается меня использовать. Чувствуешь облегчение? Я — да. Как думаешь, я верну себе былое?
— Не знаю, но надеяться стоит.
Т’рисс отвернулась и послала коня вскачь.
Фарор Хенд поехала следом.
Дорога была набитой; не так давно по ней ехало десятка два подкованных лошадей — прискакали с запада вдоль линии холмов. Свежие отпечатки вели в ту же сторону, которую выбрали женщины.
— Думаю, у родника мы встретим целую компанию, — сказала Фарор, оказавшись рядом с Т’рисс. — Но это не преступники.
— Друзья?
Фарор осторожно кивнула. — Думаю, воинский отряд. Возможно, ополчение из Нерет Сорра или Ян-Тряса, что на юге.
— Увидим.
Путь извивался между оврагов, постепенно поднимаясь, и наконец вывел на гребень первой линии холмов. Впереди развалины ворот обозначали перевал. С одной стороны виднелась одинокая казарма с просевшей крышей; две стены обвалились, являя взорам мешанину камней и прогнивших балок. Осколки черепицы затрещали под копытами осторожно шагавшей лошади Фарор; она заметила, как животное насторожилось, раздувая ноздри и двигая ушами. — Уже недалеко, — сказала она тихо.
За воротами они пересекли остатки мощеной дороги. Кое-где мостовая провалилась, в других местах брусчатку заволокла белая, в тусклом свете почти серебряная грязь. А вскоре они заметили родник — пруд с каймой зелени, в полуокружении деревьев с блеклой корой. Там двигались силуэты, виднелись и лошади, привязанные к длинной веревке между двумя железными столбами.
Т’рисс дернула поводья. — Чую кровь.
Слова ее заставили Фарор заледенеть. Увиденные ею мужчины были в одинаковых серых рясах; ноги закрывали кожаные щитки доспехов, под тонкой шерстяной тканью бугрились кирасы. У поясов висели топоры. Мужчины были без шапок, волосы спутанные, всклокоченные.
Некоторые копали могилы, тогда как остальные сходились к этому не предназначенному для похорон месту, волоча залитые кровью трупы.
Т’рисс указала на одну из жертв. — Преступники?
