— Не могу просто так оставить, от той бумаги тысячи жизней зависят… Вернее, больше, десятки… — вовремя осекся я, оставив не сказанным последнее слово — «миллионов». — И потом, какая-то благодарность за спасение жизни может от шпаны быть?
— Люди то все разные, — состроил скептическую гримасу мой спутник.
Но отступать я все же не стал. Говор и возня в вагоне притихла, когда я, выпятившись с нар, подошел к шпанскому кружку. Против ожиданий, преградить дорогу мне никто не попытался, но смотрела братва на меня очень внимательно, понятно без слов — одно неверное движение, и накинутся всей стаей. Присев рядом с тяжело и как-то неправильно дышащим лидером, тихо обратил на себя внимание:
— Я так понял, к вам мой паспорт попал?
Прикрытые до того глаза главаря распахнулись, он приподнялся, неуклюже привалился к невысокой горке поленьев, и я попал под тяжелый, изучающий взгляд. Зрачки, кажущиеся в полутьме вагона черными, неспешно ощупали меня и неподвижно остановились прямо напротив моих, как будто их обладатель хотел разглядеть что-то в глубине головы. Пауза грозила затянуться, но я быстро догадался скосить свой взгляд вниз, на зажатую между большим и указательным пальцем белую крупинку.
— Оттуда? — чуть слышно прохрипел лидер местных урок, разом снимая последние сомнения в разгадке моего происхождения.
— Лекарство, осталось тут на несколько приемов, — немного слукавил я. — Но должно вытянуть.
На секунду задумавшись, он выдавил не слишком обрадовавшие меня слова:
— Потравишь, писанут, — и придвинул ближе грязную раскрытую ладонь, в которую я вложил кусочек таблетки.
Похоже, движения отняли у пахана остаток сил, так что он закинул антибиотик в рот, делая вид, что сдерживает кашель, и откинулся обратно к полу. Мне ничего не оставалось делать, как под недобрыми взглядами кодлы вернуться обратно на свое место.
Результатов от приема лекарства я ожидал уже к утру, но изрядно ошибся. Процедуру пришлось повторить с первыми лучами рассвета, а потом еще и еще, решающий перелом наступил лишь к вечеру второго дня, как раз к отчаянной драке, которую обезумевшие от жажды крестьяне устроили около бачков с теплой водой. Последнее неудивительно, только у рабочих оказался некоторый запас во фляжках, делиться которым они, разумеется, и не подумали. В отчаянии каторжане пытались соскребать иней и наледь с крыши и стенок вагона, но этого едва хватало смочить губы. Повезло на сортировке где-то под Петрозаводском — сердобольный железнодорожник внял мольбам зэка и через окна накидал лопатой немного снега, щедро пропитанного экологически чистой сажей и угольной пылью.
