Тут я пустился в подробный рассказ о будущем: «Дела в колхозах шли плохо. Не сказать, что совсем плохо, можно даже сказать — хорошо, но с каждым годом все хуже и хуже». То есть ничего не утаивал, но аккуратно преувеличил (да и преувеличил ли на самом деле?) быстро нарастающую жесткость расправ советского правительства с уголовным и политическим элементом в ходе реализации ошибок коллективизации, перегибов индустриализации, Голодомора, великой чистки 37-го года, строительства заполярных железнодорожных магистралей и добычи золота Колымы. Не забыл в деталях описать отечественную войну, вытянутую чудом и героизмом миллионов простых людей. И уже без особых деталей прошелся по основным вехам истории развитого коммунизма, вплоть до перестройки и раскола былой империи на кучку с трудом уживающихся между собой республик — устал шевелить языком, да и пахан явно вяло реагировал на события за горизонтом собственной жизни.
На грузинской войне 2008 года Гвидон совсем погрустнел. Не иначе осознал, что время крутых перемен не для пенсионеров, шансы пожить в свое удовольствие в замешивающейся круговерти не велики. Но вместо уточнений событий ближайших лет удивил меня приземленным, и в то же время актуальным вопросом:
— А нонче куда податься надумал?
— Не знаю, — честно признался я, про себя лихорадочно продумывая действия, которые не должны идти вразрез с планами урки и оставили бы мне хоть относительную, но свободу. — Очень уж не понравилось мне в гостях у ЧК. Боюсь также, что с документами, что без — сперва допросят качественно, с пристрастием, а потом расстреляют на всякий случай. То есть помочь стране хочется, но не ценой же здоровья или жизни!
— Барно! — довольно кивнул головой Князь Гвидон. — Дядин дом* живо учит, что пи…ду и титьку в одну руку не возьмешь.
Я же попробовал на вкус придуманную на ходу версию… И с ужасом осознал ее полную реальность. Все те страхи о звериной хитрости чекистов, своекорыстии и презрении к чужой жизни, что я досель уверенно и успешно гнал из своих фантазий, после увиденного с изнанки внезапно обрели объем, цвет и даже запах, тяжелый запах крови и го…на. Идея перекраивания истории, ведущая меня вперед все время после провала в прошлое, внезапно превратилась в глупую и очевидную ловушку, выход из которой надлежало найти как можно скорее. Аж слабость накатила, и как не вовремя-то!
К счастью, мои душевные метания прошли мимо внимания уголовного лидера. Он удивительно легко оставил в покое щекотливую тему моего целеполагания и деловито уточнил:
— Много нагрузили?
— Трешку. Перед тем еще год на Шпалерке промариновали.
— На траву тебе рвать не резон, проще отпыхтеть, — почему-то повеселел Князь. И неожиданно перейдя на нормальный язык, спросил прямо и в лоб: — Может быть, ты помнишь какие-нибудь клады, что в будущем отыщутся?
— Увы, — пришла моя очередь расстраиваться. — Что-то в новостях мелькало, но никаких подробностей…
— Дела знаменитые? Шармак? Мокруха? Скок?
— Только политиков, разве что, — чуть покопавшись в памяти, выложил я по одному знакомому слову: — Вот Кирова в 34-ом грохнуть должны, как-то глупо причем, из ревности. Народу под это дело репрессируют эшелоны. А еще Маяковский в 30-ом застрелится.
— Без мазы, — поморщился Гвидон. — И нужный номерок в скачках или в лотерее ты конечно не знаешь.
— Слишком давно, пожалуй, даже в интернете не найти.
— Что же еще? — пахан простецки почесал затылок, не обратив особого внимания на новое слово. — С авиаторами что-то намутить?
Это он уже от отчаяния, — понял я. Нет, самолетная тема в СССР популярна сверх всякой меры и смысла. Чуть не в каждой второй газете пишут то про иностранцев, добирающихся на крыльях аж до самой Австралии, то про нашего Громова, облетевшего всю Европу.** Вот только как на этом заработать хоть копейку? Тем не менее, я без особой надежды выложил единственный застрявший в памяти факт:
— Чкалов через Северный полюс до Штатов доберется, но это уже позже, году в тридцать пятом.***
— И как же ты жить-то мортуешь с эдаким капиталом в башке? — подозрительно вкрадчиво поинтересовался пахан.
Похожие вопросы я задавал себе не раз. К сожалению, ничего дельного в рамках прокрустова ложа социализма не выходило, собственно, именно поэтому мне и приходилось держать политический вариант продажи информации о будущем как основной и даже единственный. Но некоторые слабые идеи все же имелись:
