Между тем «покупатель» не просто потыкал в щедро сдобренную водорослями кашу пальцем, а вооружился ложкой и принялся осторожно и старательно «принимать пищу». С первым понятно, привычка носить сей полезный инструмент всегда и везде с собой повальна, не только надзиратели, после трех дней в лагере так делают даже каторжане «из графьев». Но жрать арестантскую кашу рядом с зэками?! Он что, совсем тронулся? Вообразил себя мальчиком в крестьянской избе, где все по очереди черпают варево из одного котелка?***** Я украдкой огляделся, и… Не увидел особого удивления на лицах соседей; кажется, пачка папирос ранила их души куда серьезнее.
Не прошло и пяти минут, как чекист поднял глаза от почти полностью съеденной порции:
— С непривычки тяжеловато идет, — пожаловался он. — Хоть помогает?
— Конечно, — я с трудом сдержал усмешку. — После ломовой работы еще и не то съешь. Но от ламинарии реальная польза: и чувство сытости, и никакая цинга не привяжется.
— Рецепты сможешь рассказать?
— С удовольствием, — не стал отказываться я. — Хотя тут ничего не придумать особого. Вареная водоросль съедобнее, в сырой витаминов больше, то есть от цинги помогать будет. Если уксуса добавить, а лучше масла — станет повкуснее, а то кому ни предложу, пробуют, но всерьез жрать зеленую гадость отказываются. Возможно, они правы, не может быть в морской капусте много калор… питательных веществ. Однако точно не знаю, почему, но чувство голода она отбивает великолепно.
— И все?
— Если добавить яйц, майонеза и крабовых ножек, классный салат получится, — зло пошутил я в ответ.
— Хорошо! — гражданин начальник довольно хлопнул ладонями по столу, явно собираясь уходить. И как вежливый человек на прощание поинтересовался: — А больше ничего не придумал полезного?
— Песню… про офицера, — ляпнул я первое, что вывернулось на ум.
И тут же взвыл про себя от досады: язык мой враг мой! Однако чекист только весело рассмеялся:
— Да тут их полным-полно, пригодится!
— Вообще-то, скорее, о красном, — проворчал я тихо.
Но гражданин начальник услышал. Он как-то странно, по-новому оглядел меня, на мгновение задумался, и вдруг жестом подозвал рукраба, который так и болтался неподалеку неприкаянной тенью.
— Обухова я забираю до утра, подбери замену и оформи как полагается. — И, повернувшись ко мне, подвел черту: — Пойдем… кстати, меня Семен зовут.
Шуршит пламя за похожим на гигантскую бочку боком печи, на столе коптит горбатая свеча — маленький костер для лишних слов. Странная прихоть при наличии электрической лампочки, она превращает основательно промерзшую, безликую, но вполне приличную комнату гэпэушного блока в полную вечерней сырости пещеру. Только длинные подтеки смолы, просочившейся сквозь дурную серую краску стен, взблескивают в смягченном изморосью окна закатном огне.
Без шинели, за столом, чекист-Семен в черном, отделанном тонкими кроваво-красными росчерками кантов кителе без петлиц кажется настоящим франтом с воли. Впрочем, моя обносившаяся курточка выглядит ничуть не менее колоритно. Плевать: позади добрая бутылка самогона, выделанного на Кемперпунктовской пекарне, и здоровенная миска порезанного на куски ситного с рыбьим жиром. Парадокс эпохи: ничего более съедобного под руками у «гражданина начальника» не нашлось. Только приличный хлеб да бочонок шикарной соленой капусты — в качестве закуски.
