Вот один из их паствы сидит передо мною. Свою кровь проливал ведрами, не жалея, в чужой до ху… пупа измазался. Нипочем не остановится, так и будет переть до пули в затылок в 37-ом или фашисткой пулеметной очереди поперек груди в 41-ом. А повезет — тихо сопьется с тоски по великому, году эдак к 1950-му, отдав заслуженную комнату в отобранной у «контры» квартире обратно — щедрому государству. Рассказать ему всю правду о «светлом будущем», в которое он так истово верит? Я уже, было, открыл рот, но тут чувство самосохранения наконец пробилось через ушатанный алкоголем мозг: только идиот может плевать против ветра, верить вождям и переубеждать фанатиков, успевших для самооправдания сложить в голове непротиворечивую картину «дивного нового мира».**
Поэтому я всего лишь глубокомысленно изрек когда-то слышанную фразу:
— Винтовка рождает власть.***
— Именно! — немедленно воодушевился гражданин начальник. — Ты архиверно понимаешь нашу политику!
— Но кто тогда будет созидать? — попробовал возразить я, скорее для схода с опасной темы узаконенного гоп-стопа, чем реального интереса. — Вы же понимаете сами, конкуренты за границей не дремлют. Советскому Союзу нужно строить, очень много строить, заводы, электростанции, шахты, железные дороги, дома и торговые центры, двигать науку, наконец!
Чекист не обманул ожиданий. Прошитая на многочисленных и многочасовых партсобраниях «закладка» сработала должным образом, и на меня обрушился краткий двадцатиминутный митинг:
— Десять лет пролетарской диктатуры показали, что она есть самая широкая и самая развернутая демократия трудящихся масс, какой никогда не имела и не видела ни одна капиталистическая страна. Рабочие — народные комиссары, рабочие — вожди и командиры Красной армии, рабочие — руководители промышленности, рабочие — хозяева государственного аппарата. Волховстрой, Свирьстрой, работы на Дпепрострое, строительство Семиреченской железной дороги и сколько других примеров, — все это живые памятники творчества и усилий рабочего класса СССР…****
Через пяток минут я уже жалел о своей хитрости: живого и вполне адекватного человека как подменили на политграмотного зомби. Мозг отключился; кажется, я даже успел увидеть во сне кусочек поточной лекции в «римской» аудитории ГУКа УПИ.
Из гипнотического полузабытья меня вывел неожиданный вопрос:
— Вот тебя взять, например, небось образованный?
— Инженер-электрик, — опешил я. — То есть студент, немного не дали доучиться.
— За что каэришь?
— Скауты, чтоб им провалиться, — я постарался не уходить глубоко в детали. — Сунули трешку в довесок к году на Шпалерке.
— Пустяки же! — искренне обрадовался чекист. — Ты прекрасно держишься, после перековки будешь на свободе строить наше общее будущее! Вот увидишь, тебе еще понравится. Нам же позарез нужны хорошие электрики! Хочешь, у себя в Архангельске пристрою?
— Да как-то в Питер надеялся вернуться, — промямлил я в попытке аккуратно отказаться от неожиданной оферты, удаляющей меня от финской границы.
И тут меня осенила до крайности подлая, но при этом по-коммунистически эффективная идея:
— Кстати, в Кемперпункте есть своя собственная электростанция! Английская! Вот мне бы ее обслуживать, реальная практика перед работой в народном хозяйстве страны. Недавно видел, туда за взятку взяли какого-то офицеришку-белопогонника. Не понимаю, как такое допускается, он же наверняка испортит по неграмотности купленное за валюту оборудование. И вообще, — выложил последний аргумент, — слышал я, сам главный инженер не имеет специального образования!*****
— И тут контру вперед двигают бл…ди суч…и, — с выражением, но без особой злобы выругался Семен. — Ну ничего, — он погрозил в пространство кулаком. — Р-р-разберемся! Мы, коммунисты, умеем использовать кадры по максимуму!
Черт возьми, как он искренен! Будь я в самом деле Обуховым, наверняка бы поверил, без сомнений и вариантов! Оттянул бы честно срок, благо при электростанции житье как в санатории. И, не задумываясь, махнул в Архангельск, ведь при хорошей протекции лагерное прошлое не помеха карьере советского инженера. Со спецами в СССР реально швах, на южном побережье Белого моря и без полного диплома примут с распростертыми объятиями.
Без послезнания достаточно было бы прислушаться к шепоту здравого смысла: как раз года через три закончится поражение в правах, репрессии в стране окончательно утихнут, про скаутов прочно забудут. К празднику двадцатой годовщины революции останется лишь похлопотать через Семена о снятии судимости, а там и до членского билета ВКП(б) рукой подать. Дальнейшее стало бы делом техники — если повезет, можно лет в тридцать с хвостиком стать главным энергетиком большого завода или начальником электростанции. Чем не карьера? Эдак повыше однокашников забраться по должностям получится, еще завидовать будут… короче, почему бы и нет?
