— Ах да, — наконец до меня дошло, что требуется сделать. — Обухов, Алексей Обухов. Профессор Цейдлер советовал мне посетить «Русский клуб», и вот…
— Мы рады вас видеть, — учтиво, но немного высокомерно ответила фигуристая дама лет сорока, сидевшая во главе стола. — Ольга Александровна Кузьмина-Караваева,**** сегодня мне выпала честь председательствовать в нашем клубе. Не желаете ли присесть, сударь?
— Спасибо! — искренне поблагодарил я, размещаясь на краешке стула с высокой резной спинкой.
Меж тем госпожа председатель плавным жестом руки указала на сидящего справа седого как лунь, но сохранившего роскошные пепельные усы старикана в строгом, больше похожем на мундир черном костюме, и его жену, худощавую и весьма милую на вид старушку:
— Генерал Карл Михайлович Адариди***** с супругой Анной Леопольдовной… Прошу любить и жаловать.
Украшенный старостью и поражениями вояка едва заметно дернул в ответ усами, а может, они у него тряслись от болезни, точно не разобрать. Зато его спутница не пожалела улыбки и игривого наклона головы.
Далее мое внимание переключили на пару «девушек» лет двадцати… с изряднейшим хвостиком. При абсолютном внешнем различии их объединяли прически, вернее сказать, чудовищное количество времени, затраченного парикмахерами на сооружение затейливых конструкций из ленточек, шпилек и закрученных в разные стороны локонов.
— Мадемуазель Нина Альбертовна Хорстмайер и Тамара Евгеньевна Белоусова, — представила их Ольга Александровна.
На этом фланге меня уже давно взвесили, препарировали и, вероятно, нашли бесперспективным вариантом. Поэтому отделались формальным «приятно познакомиться» в исполнении одной из барышень.
— И молодой человек перед вами, — госпожа председатель наконец добралась до последнего из присутствующих, — Виктор Александрович…
Сидевший напротив господин лет тридцати, чье лицо сразу привлекло меня четкими, породистыми линиями и отсутствием успевших надоесть до ненависти «офицерских» усов, резко закашлялся.
— Что с вами, мой дорогой? — в голосе госпожи председателя послышались отчетливые материнские нотки.
— Никак не могу привыкнуть к климату, ваше сиятельство, убедительно прошу простить меня.
— Ах, ну, разумеется, — всплеснула руками Ольга Александровна. Повернувшись ко мне, их сиятельство наконец обозначило меркантильный интерес: — Вы у нас, сударь, столоваться изволите? Возможно вам это покажется неучтивым, но я должна заметить, что в это нелегкое для всех нас время обстоятельства вынуждают брать за обеды по шесть марок за раз или сто в месяц.
— Согласен! — я постарался тщательно скрыть недовольство прайсом, куда больше похожим на грабеж или благотворительность. — Но только сегодня, так как не уверен в своем достатке на более длинном отрезке времени.
Сразу после этих слов бабуля-метрдотель неслышно материализовалась за моей спиной:
— Милок, изволь заложить салфетку, чай у тебя сейчас вещей не целый гардероб, — шепнула она едва слышно.
Есть, все же есть прок от кинематографа будущего. Я вовремя вспомнил «Собачье сердце» и кое-как запихал за воротник рубашки уголок салфетки, вытащенной из изящного колечка зажима. Тем временем многофункциональная бабуля потянулась половником к стоящей в центре стола фарфоровой супнице и налила мне в бульонную чашку янтарной ухи, без труда компенсирующей отсутствие каких либо видимых ингредиентов умопомрачительным запахом. Пока я прикидывал, как половчее ухватить снабженную сложной монограммой серебряную ложку, она при помощи щипцов положила на стоящую слева впереди тарелочку небольшой раскрытый пирожок, как бы невзначай сдвинув поровнее лежащие рядом нож с вилкой.
— Пожалуйста, отведайте под ушицу расстегаев с визигой.******
Несколько минут меня особенно не беспокоили, вежливо и предупредительно предоставив возможность погрузиться в еду, и это оказалось весьма кстати: аккуратность и бесшумность процесса потребовали полного внимания.
