Для прихода идей требуется свежий воздух и отсутствие заслонов пред его поточностью,
Иначе потухнет прекрасный вечер увязая в глуши глубинной, что задерживает за собой рвение текущих дней, по городам и странам, где металась буйствующая лира оставляя тёплый след,
Ведь не хочется ужаса, лучше чтоб хотелось от восхищения.
Из сна доносится таков ответ: «Вы чувствуете и должно быть ведаете,
Какова ваша жизни форма,
Протяжённость от вчера через сегодня в завтрашнюю иллюзорность.
Соответствует ли опыту будущее? Насколько грядущее предопределено разумностью? Похоже именно на попытку втиснуть бытие в формы памяток о несуществующем прошлом,
Алчная ограниченность противоречий, неисчерпаемое желание большего, что замкнуто в ментальном тупике, это можно назвать безумием в здравом состоянии тела,
Не сложно протянуть руку вечности, тяжело не раствориться в ней или не замкнуться в циркулирующем повторении по месту случая, словно беспечность доверяется гибели, что приносит необратимые увечья и искажения форм жизни,
Но не видит ни образа гибели, ни её следа, и бредёт по собственной полосе чёрно-белой, где ещё не изобрели разноцветность,
Трансляции не те, слишком развеяны по небыли и распростёрты пред неуместными критериями,
Да подсказать некому, никто не просеивает приоритеты, чтоб изваять прекрасную формацию всеобщей перспективы,
Вы чувствуете и должно быть ведаете, чего не хватает в мире этом,
Как по мне, так не хватает разумности, все возможности заперты на замок превозвышенности под ключик тупости,
Как сказать, можно не говорить вообще, всё ясно и так, лишь непостижимые дали необъятных простор напомнили, ещё есть что-то большее, непременно есть где-то что-то ещё, стоит лишь выйти из мыслеобраза скупости, чтоб вселенскую сущность обогнуть живым поясом,
Пустить и ветви, и корни, дабы ею в себе утонуть».
– На скороспешную руку сдирается лад, в промедлительный тупик упирается нечто необъятное, гибельной очерёдностью представ, а раз упёрлось, то от ханжества смутьянов. Где середина? Середина пустота, её нет, ибо усреднение вершин нисходит к лишениям. Должны усредняться лишь показатели, но ни достижения.
Дьяволица не представая образом продолжает томно причитать: «Нагадали атомы, нагадали,
Из лежачей пустоши снизойдя изысканиями,
Накатами, накатами швыряются в будущее,
Предсказание читаю здесь, по ним, в текстуре амплитуд и жестов жизни, что воплоти скребёт изнанку замкнувшегося периода,
Кто-то помог ему замкнуться, чтоб навскидку сложности упразднить, вымирание ради уюта,
И вьётся вокруг ступора того нитка тропой извилистой, что стопы мнёт, а порой и лица,
Поползновения зыбкие рук за добычей уводят на долго в другую плоскость событий, что даётся не за предначертанность иллюзий,
Вон крадётся день и ночь его преследует не спрашивая никого ни о чём,
Можно уткнувшись упором смотреть, как закат сменяется рассветом, как меняют форму силуэты расточаясь от привычки до привычки,
Но вон откололся стержень и нету больше оси центробежной, лишь расторопное мельтешение гнущихся тел,
Никто ничто не предскажет, коли некак и незачем, все детали во власти творения, оно протекает с выбрасывающимися волнами на иссыхающий берег,
Иначе не было бы задержек дыхания между вдохом и выдохом, что промежуток тишины с вечность, нет без того манёвров никаких, ни всплесков, ни перерывов в ожидании,
Отсюда решительность знания и желание постичь нечто необъятное и великое, небывалое, так каждый миг неограниченный, но изваянный жестом созидающим, что воссиял светилами покусившимися на безмерность всевластной пустоты. Ни алчность не имеет границ, а безграничность.
Толи сон воротит восхищение былым образом страсти, чтоб предстал неведомой силой адской красоты и мудрости, толи это укромный угол, что даёт укрытие от лишней суетности бренного быта. Кто ты? Откуда, нечистая сила и диво? Сон или нечто непостижимое?
Шкребётся пьяная пчела по разгорячённому граниту,
Она вкусила ядовитый нектар манящего её цветка, лилии или аконита,
Её поверженный жизни импульс издаёт вялые подвижки градиента химического,
Не приветствует, не прощается, только неосмысленно и небрежно жестикулирует,
Подобно знает, что сие результат настигнет, но не настигает и не настигает, её жестоко душа насилует и плоть отпустить не позволяет,
Ни солнце, ни покров горячий не способны отозваться ей, и не было бы иначе, если непрерывно воспевали вьюги с севера,
Доносятся одни ругательства тех, кто смыслов не ведают, лишь каверкают и репетуют то, что не способны преисполнить сутью, глупость предтеча насилия,
Это не общество, а контуры аморфности некоей представляющей из себя тупик, последние из разумных зверей,
Но пчела пьяна сладострастием и ползёт несдержанно истощая миг, искушает горячий покров, ни приветствуя, ни прощаясь, лишь незамысловатая инерция невзначай возникшая из неоткуда в никуда, не возымев должное процессуально, ведь локации определены обстоятельствами, так и фатальность, что словно влага, то течёт, то парит, то замерзает.
