Неудачи с экспериментами терзали Саймона жестоко. Все было выверено, просчитано и смоделировано еще полгода назад. Большинство возможных вариаций учтено и проверено. Предварительные тесты прошли успешно, каждый нано-слой будущего фантастического материала синтезировался и вел себя точно в соответствии с ожиданиями. Необходимые для функционирования пары слоев показывали вполне разумные характеристики. А, вот, вожделенная многослойная структура, “слойка”, работать отказывалась, сопротивляясь любым усилиям экспериментаторов. Димка на досуге прикинул сколько нужно тестов, чтобы получить нужный результат “по-обезьяньи”, то есть пробуя вслепую все возможные сочетания толщин и композиций нано-слоев, включая совершенно нелепые с точки зрения физики последовательности. Число вышло астрономическим. О таком подходе Саймон и думать не хотел, хотя его предыдущий опыт в пресловутых хай-тековских стартапах показывал необычайную популярность упомянутого метода.
Проект Белкина держался на “трех китах”: его изобретение (патент на которое был выдан мгновенно и без обсуждений), содержащее основную идею синтеза “слойки” – материала будущего; уравнения Ричарда, решения которых определяли возможные базовые структуры и последовательности слоев, и программа Юджина, оптимизирующая вариации в слоях и оптимальные схемы соединения элементов. Саймон потребовал от коллег подробного объяснения их частей (что вызвало некоторые трения с доктором Гендой) и многими бессонными ночами вгрызался в детали хитроумных квантовых уравнений Ричарда и алгоритмов Юджина. В конце концов он вынужден был согласиться, что друзья и коллеги не подвели, и их результаты должны работать, но… .не работали. И это приводило Саймона в ярость, которую хорошо чувствовали его коллеги и семья.
В то утро, оказавшись в ранее любимом, а теперь терзавшем его пространстве лаборатории, где практически все было сделано, собрано и приведено в движение им самим, он решил, в полном противоречии со своей – и научной – логикой, попробовать что-нибудь в духе Димки Гольдмана, другими словами какую-нибудь произвольную, не имеющую никаких шансов на успех комбинацию слоев. “Потеряем день-два, черт с ним, сколько их уже потеряно!”, – с горечью думал изобретатель. Преодолевая сильнейшее сопротивление всего своего мыслительного аппарата, он хмуро начал составлять немыслимо абсурдное recipe, программу синтеза иначе говоря, предварительно дав указание Рону и Чангу подготовить вторую камеру-центрифугу для нестандартного эксперимента. Опоздавший как всегда Димка мгновенно врубился, удивленно свистнул, понимающе хлопнул “шефа” по сутулой спине и занялся подготовительными тестами.
Всякому, кто знал и работал с Саймоном, упомянутая затея показалась бы совершенно невероятной. Известной всем особенностью этого человека было его необыкновенной силы нежелание делать или говорить вещи, которые он считал “бессмысленными”, причем “правила отбора” в подобных случаях принадлежали только и исключительно ему, Белкину. Эксперименты и тесты Саймона следовали хорошо продуманной безошибочной логике, исключающей любое “хулиганство” a la Димка Гольдман (тот как раз любил “подурачиться”, попробовать что-нибудь наобум, ссылаясь – и не без оснований – на многочисленные открытия, сделанные “случайно”, по ошибке и тому подобное). Абсурдность сегодняшнего теста, таким образом, показывала, как глубоко погрузился наш бедный изобретатель в бездну отчаяния, и в некотором смысле была попыткой опровергнуть необъяснимость предыдущих отрицательных результатов с помощью другого абсурда. Таким образом, и в этом действии Саймона просматривалась определенная логика, которую он не хотел признавать.
Загрузку нелепого recipe производил, как обычно, Гольдман. Любой из бессловесных техников мог сделать это ничуть не хуже, но Саймон придерживался принципа “ответственности”: по-простому, в случае ошибки ему значительно легче было наорать на Димку, чем на бессловесных “китайчат”. Впрочем, вероятность ошибки при загрузке была ничтожна: Димка вполне понимал серьезность момента и на работе уже давно появлялся трезвым и подтянутым. Убедившись, что внутренние показания камеры синтеза достигли требуемых значений, Димка начал осторожно вводить программу теста, сверяя каждый шаг с написанным от руки черновиком Саймона; последний при этом нервно вышагивал взад и вперед перед небольшой доской, стараясь не смотреть через плечо коллеги и яростно грызя остаток карандаша. Закончив ввод программы, Димка еще раз проверил последовательность операций и пригласительно махнул Саймону, спрашивая окончательное добро, на что тот, скривившись, отмахнулся в смысле “верю, запускай!”. Доктор Гольдман нажал кнопку “пуск”, и процесс пошел.
