– Иногда полезно, – заверил друга опытный в этих делах Гольдман, и они выпили еще. Ричард повесил голову и стал бормотать что-то маловразумительное. Пора было уводить клиента. Димка решительно отказал Ричу в добавке (сам между прочим выпил еще одну, на посошок) и повел ученого к выходу, поддерживая его за локоть.
– По-годи, – бормотал Ричард, – Саймон, он же был со-вершенно прав… лопухнулся я, старичок, ни на что не гожусь…
– Годишься, годишься, – заверял его Димка.
Они вышли на улицу. Отпустить астрофизика одного было безумием, и Гольдман без колебаний повел его к своей машине, преодолевая сопротивление.
– К-куда ты меня ведешь? – лопотал Рич.
– Переночуешь у меня, завтра поедешь домой. С Мариной я договорюсь, давай ключи от своей тачки.
Димка посадил физика на скамейку и пошел разговаривать со Мариной. Заплатив что положено, он перегнал машину доктора на внутренний паркинг бара, где иногда ночевали тачки подвыпивших клиентов. Когда он вернулся к скамейке, Рич сидел сгорбившись и плакал, подвывая.
– Димочка, – всхлипывал доктор Генда, – она уехала, и теперь я ее уже никогда не увижу, ы-ыыы…
– Господи, Рич, мне бы твои заботы. Сумасшедший дом. У Саймона тоже жена ушла, то есть, это он ушел, так я слышал. Ну, и что? Жены приходят и уходят…
В ответ Ричард зарыдал по-настоящему, дергаясь и завывая.
– Идиоты! – уже не сдерживаясь, заорал Димка. – сговорились вы что ли. Гении долбанные! Связался с неврастениками, блин! Друзья молодости называются!
С этими словами доктор Гольдман кое-как впихнул мокрого от слез физика на заднее сиденье тачки, сам уселся за руль, сунул в рот ароматный леденец и поехал домой, матерясь во весь голос.
Ночью Люся брала Ричарда за руку и вела его в лес, но когда они зашли на опушку, Люси уже не было. Ее быстро уводил Юджин, и Ричард, задыхаясь, бежал за ними по направлению к ЮРС, но уже догоняя, понял, что с Юджином вовсе не Люся, а Майя Белкина. Они весело смеялись и говорили Ричарду, что “он не знает”, и было ясно, что “он” – это Саймон. И почему-то было очень страшно от того, что он “не знает”. А потом появился Димка и стал кричать “подъем, ученый, подъем”… Ричард открыл глаза и понял, что так плохо ему ещё никогда не было. С трудом выбравшись из комка простынь и одеял, пошел в туалет и долго, прислушиваясь к незнакомой ему пульсирующей боли в голове, смотрел на свое постаревшее скорбное лицо с глубокой морщиной на лбу и серыми глазными мешками.
Хозяин квартиры почти насильно влил в него стопку водки, от которой его чуть не стошнило, но стук в висках утих. “Похоже, концепция опохмелки доктору не знакома”, с веселым сочувствием думал Димка. Белла сварганила скорбному физику вкусный бутерброд с ветчиной, вкуса которого он не почувствовал. Головная боль возвращалась, наваливалась, пора было домой, отлеживаться. Смутно вспоминалось о семинаре Анджея, но это, кажется, завтра. Все остальное тонуло в тошнотворном тумане.
Димка как мог успокаивал его, отрицал все эти знакомые ему до боли “я, наверное, наболтал лишнего” и прочее подобное, отвез Рича обратно к закрытому бару и, с некоторым облегчением, отправился домой. Его самого мутило от всех этих эмоций, драм и трагедий, и он с радостью думал о новой работе в окружении, быть может, менее гениальных, но более уравновешенных людей, какими ему показались ребята в компании Майкла Эмерсона.
Тем временем доктор Генда в беспрецедентном для него состоянии мрачно сидел за рулем, морщась от треска в голове. Во рту ворочался и царапался шершавый язык, слегка утихшая после опохмелки тошнота вернулась, вызывая болезненное икание. В душе был мрак: очевидно, пьянка не помогла. Наоборот, к прежним тоскливым мыслям прибавилось чувства стыда за вчерашние слезы и откровения. Все было ужасно. “После семинара подам заявление и уволюсь из универа”, думалось Ричарду. “Монетка был права, не для меня все это, противно. Вернусь в Россию и устроюсь учителем физики в школу. Женюсь на простой доброй женщине, к черту этих продажных красоток”. В таком настроении он добрался до дому, долго и жадно пил холодную воду из под крана, не глядя бросил на стол обычную толстую пачку почты (ему писали коллеги всего мира), потом, не раздеваясь, рухнул на разлохмаченную постель, кое-как натянул рваный плед и закрыл глаза.
