— Да, у неё особое расписание. Арт-куратор выбил Рин Шеллер ряд послаблений и привилегий, в том числе, возможность работать по настроению. В эмпатографике настроение автора ещё важнее, чем в большинстве других искусств.
— Ясно, — задумчиво откликнулся Фокс. — Итак, отец вошёл в мастерскую к середине ночи, и в это время его дочь умерла. Есть идеи, зачем ему становиться убийцей?
— Лог семейной истории раскрывает мотивацию Вернера, — кивнула инспектор. — Он изначально отрицал искусство эмфари и был против обучения дочери эмпатографике. Не раз заявлял, что чрезмерное увлечение эмпатией вредит её будущей карьере. В редкий талант Рин и её возможный успех он не верил. Это вылилось в восемь случаев напряжения и ссор, пометки о которых сохранены в надзорном логе. Год назад поступила прямая жалоба Норы Шеллер, была проведена дисциплинарная проверка, и семейные права Вернера урезали. Он потерял право входить в комнату-мастерскую дочери и заговаривать с ней об эмфари. Рин рекомендовали не провоцировать отца, не начинать разговоры на эту тему и не хвастать результатами.
Одиссей покачал головой: какая великолепная комиссия. Конечно же, запрет на обсуждение сложной темы идеально разрешит семейный кризис.
Он представил, как теснота этой планеты сжимается вокруг, разгорячённые толпы одноцветных соседей в одинаковых масках обступают со всех сторон и дышат в затылок и в лицо, как выверенность рекомендованных распорядков и маршрутов глубоко отпечатывается на коже, как тонкие нити надзорных логов обвивают шею, а узелки правил затягиваются и не дают дышать…
Инспектор Клеасса, вписанная в глобальный распорядок с комфортом, оправила пёрышки на локтях и подвела итог:
— Версия следствия. Сегодня, на обеденном созвоне с супругой, Вернер Шеллер узнал о решении Рин: поступать в секторальную Академию Искусств на планете Харрод. Узнал, что дочь почти закончила экзаменационную работу, и в случае успеха вскоре покинет планету и семью. Решение, принятое вопреки воле Вернера и за его спиной, привело его в бешенство. Он раньше времени покинул работу и прибыл домой с намерением помешать планам дочери; в нарушение протокола проник в мастерскую, где увидел Рин погружённой в её последний эфиограм. Не в силах прервать процесс плетения и добиться ответа, Вернер выкрутил все веньеры подключённых к дочери приборов на максимум, в результате чего она потребила эмоватты лишних эмоций. Организм и сознание Рин Шеллер не справились с перегрузкой, и она умерла.
Инспектор помолчала.
— Мы не знаем, была ли её смерть неожиданным для преступника исходом: может, он лишь пытался вывести дочь из потока, тогда это причинение смерти по неосторожности. Либо Вернер изначально планировал… такой результат. Но эти детали выявит следствие, а вам для страхового отчёта достаточно самого факта.
Тишина.
— Это всё? — переспросил Одиссей, когда осознал, что Клеасса закончила. — Неопровержимые доказательства вины отца заключаются в том, что он прибыл домой в примерное время смерти, и на приборах были его клетки?
— Но он разбил солонку, — Инспектор озадаченно моргнула. — И не имел права заходить в мастерскую, поэтому его клеток не могло появиться на вейнерах раньше; да и экспертиза подтвердила, что они свежие.
Птюрса уставилась на Фокса круглыми неморгающими глазами с жёлто-оранжевой радужкой и чёрными ромбами зрачков. В фауне Земли такие зрачки были характерны для хищных млекопитающих, а не для птиц, и это придавало ей более осознанный, интеллектуальный вид.
— Как вам альтернативная версия? — вежливо спросил детектив. — Отец возвращается домой с нарушением протокола, потому что переживает о судьбе дочери. Но застаёт её умирающей. Выкручивает веньеры на минимум, оставляя пачку свежайших клеток для вашего анализа. Но уже поздно, и выключение приборов не спасает Рин.
Клеасса непонимающе моргнула снова, и снова.
— Но веньеры были на максимуме, — наконец клёкнула она. — Они до сих пор на максимуме, взгляните.
Детектив рассеянно смотрел на приборы и думал о своём.
— Всё указывает на Вернера Шеллера, — терпеливо вразумила Клеасса. — И нет никаких оснований и улик против кого-либо ещё. Просто это элементарное дело.
— Ясно, — Фокс повернулся к призраку мёртвой девочки. — Рин, ты веришь, что это был он?
— Н-н… — она хотела сказать: «Нет». — Н-не знаю.
В испуганных глазах желание не верить сопротивлялось страху, что это и есть правда.
— Папа не любит эмы, всегда отговаривал, ругался, запрещал, — она с болью засмеялась. — Мы с мамой хитрили и прятали, мне так хотелось плести!.. Потом я выиграла первый конкурс, пришли журналисты, хронологи, артоведы, всё так резко поменялось… тогда он отступил.
Её худую фигуру сотряс всхлип, в глазах метались немые тени: «Папа, ну как же так! Не может быть!»
Клеасса поморщила нос от излишней эмоциональности вирпа.
— Допроса подозреваемого будет достаточно, чтобы закрыть дело? — предположила она.
— Да, — легко согласился эксперт. — Его последним, а начнём со всех остальных.
— Со всех? — не поняла инспектор. — Остальных?
— Рин, кто самые важные люди в твоей жизни?
