Квантовая ночь полностью

— Но я начал как Q3 — с полным сознанием и совестью — выпал в классическое состояние, и вернулся на нижний уровень, очнувшись от своего обморока как Q1 — эф-зэ. Почему?

Уголки тонких губ Виктории опустились.

— Это очень хороший вопрос.

— Он помнит о том, что с ним случилось, не больше меня, однако нас обоих наверняка отключил один и тот же прибор, хотя мы, предположительно, вернулись к жизни разными способами. И всё же он поднялся, а я опустился.

— Ну, если я правильно понимаю, что сказала мне Кайла, вы вернулись — в той мере, в какой вы вернулись в первый раз — почти сразу же; Тревис же провёл в коме девятнадцать лет.

— Верно. И, полагаю, это может быть совершено случайный процесс.

Виктория кивнула.

— Если так, то, исходя из отношения численности когорт 4:2:1, возможно, у вас было четыре шанса из семи вернуться как эф-зэ, что вы и сделали, и один шанс из семи, чтобы вернуться «быстрым разумом», как Тревис. Но мне всегда подозрительна кажущаяся случайность.

Я отхлебнул пива.

— Мне тоже.

Когда я вернулся в больницу, чтобы забрать Кайлу, её мать, Ребекка, как раз уходила — и я тактично отвёл её в сторонку, к паре стоящих в вестибюле кресел.

— Вам понравилось в Саскатуне? — спросила она.

— Очень. Здесь красиво. Такие солнечные дни. И комаров нет. Мне даже не хочется возвращаться в Виннипег.

Ребекка была красивой женщиной с живыми глазами.

— И не говорите. Я пережила сорок одно тамошнее лето.

Это было как раз такое начало разговора, на какое я рассчитывал.

— Кстати, о Пеге[66].

— Да?

— Ваши дети выросли там, верно?

— Да.

— А Тревис увлекался спортом, когда был маленьким?

— О, ещё как. Чем труднее, тем лучше. В отличие от Кайлы: она больше любила учиться. — Наши обтянутые оранжевой тканью кресла стояли лицом друг к другу, и она заговорщически наклонилась ко мне. — Детям я никогда не говорила, но мой отец — их дедушка — за глаза называл их «качок» и «ботанка». — Она улыбнулась. — Он делал это любя, но в целом был прав — они были разные, как день и ночь.

— Гмм, — сказал я. — В общем, понимаете, меня интересуют проблемы «наследственность против воспитания» и всё такое. Иногда спорт — это замещённая агрессия. Тревис был, скажем так, драчливым ребёнком?

— Ну, соображения у него тогда было мало, — сказала Ребекка, — но да, если честно, то он был задирой. Мы с мужем этого тогда не сознавали в полной мере, но для других детей он, вероятно, был не самой приятной компанией. Но все родители просто души в нём не чаяли. Язык у него был подвешен что надо; не знаю в кого он в этом пошёл.

Я кивнул. Гладкоречивость и внешний шарм — классические психопатические черты, так же, как задиристость и бессмысленная жестокость. Но мне хотелось чего-то определённого. В конце концов, идея о том, что люди меняют квантовое состояние, приходя в себя после полной потери сознания, была слишком велика, и я не мог полагаться лишь на субъективные ощущения Тревиса, пересказанные им самим.

— На вашей улице многие держали домашних животных? Собак? Кошек?

— О, да. Очень многие.

Я часто представлял студентам гипотетические ситуации, и они всегда догадывались, что это именно она. Мне не хотелось делать такое с Ребеккой, но я сказал, хотя в моём в квартале ничего подобного никогда не было:

— На улице, где вырос я, кошки с собаками тоже были в каждом доме. — Я состроил озадаченное лицо. — Но многие из них пропадали. Мы не знали, что и думать. Потом оказалось, что пацан, который жил через несколько домов от нашего, ловил их и убивал.

— Боже, — сказала Ребекка. — У нас тоже такое было. Какой-то урод развешивал мёртвых кошек на деревьях — включая двух наших котят. А одну кошку нашли разрезанной на части. Это было ужасно… — Она покачала головой. — И я вам говорю, Джим, мне не нравилось, что мой Тревис бьёт других детей, но я бы не возражала, если бы он поколотил того, кто творит такое.

С Кайлой дела обстояли совсем по-другому; крепких отношений не построишь, если будешь что-то скрывать.

— Я сегодня днём долго разговаривал с твоим братом, — сказал я ей, когда мы лежали рядом в постели вечером того же дня.

— Он мне сказал. Ты ему нравишься. — Она улыбнулась. — Печать одобрения от старшего брата.

— Он хороший парень, — сказал я. — Сейчас.

— Что ты имеешь в виду — «сейчас»?

— Какой он был ребёнком? Подростком?

— Ты к чему-то клонишь, — сказала Кайла. — К чему?

Я сделал глубокий вдох, потом выдохнул.

— Он изменился, — сказал я. — До комы он был психопатом.

— Ты же сказал, что не помнишь Тревиса по студенческим временам.

— Не помню. Но он описал мне свой тогдашний внутренний мир: сознание, но не совесть. Он был Q2, но по какой-то причине очнулся как Q3.

Она была потрясена.

— Нет. Правда? Господи, ты… ты уверен?

— Практически на сто процентов.

— Господи. А я тогда кто? Дебра «бля» Морган? Слишком любящая сестра, чтобы видеть, кто её брат на самом деле?

— Я не… никто его не судит. Я просто подумал, что ты должна знать. — Она промолчала, и я продолжил. — По крайней мере, сейчас он не психопат. Он искренне тебя любит.

— Сейчас, — с горечью в голосе произнесла Кайла.