На потолке от трёх колец в ухе спящего играли солнечные зайчики. Чего не хватает этой картине — медальона. Привыкла я что-то видеть Эдуарда с медальоном… Странно, что я его вообще привыкла видеть.
Бесшумно сев на пол, я прислонилась спиной к тумбочке, на которой стоял аквариум. Сейчас надо было хорошенько подумать. В этом существует просто нестерпимая физическая потребность.
Сжав медальон в руке, я взглянула в лицо белокурого парня.
Итак, я поспорила, что завоюю его сердце. Да, но ведь я ненавижу его. Почему? И почему он ненавидит меня? И кто из нас двоих раньше начал ненавидеть? Что послужило тому причиной?
Не знаю. Не помню. Не понимаю. Я только смотрю на это красивое лицо и чувствую ненависть, такую сильную, что появляется чувство отчаянья. Есть люди, которые боятся до отчаянья или любят до отчаянья. А я до отчаянья ненавижу. И ненавижу я белокурого парня. За что?
Теперь-то сказать просто: за то, что он ненавидит меня. Но если я действительно взялась покорять его, мне нужно знать, почему. Почему получилось так, что мы стали вечно враждующим Севером и Югом? Он — холодным в своей едкой неприязни, я — горячей в своей острой ненависти?
Почему я постоянно хочу наброситься на него с кулаками? Потому что он лучше меня дерётся? Да, это так, и я постоянно хочу доказать ему то, что на самом деле правдой не является. Не могу я победить четверть-оборотня. Просто не могу.
Но дело даже не в его физическом превосходстве. Мы не любили — но не ненавидели — друг друга ещё до Круга Поединков. Почему?
Господи, мне может кто-то ответить, почему?!! Почему я от ненависти готова плакать и вопить?!! Почему я так его ненавижу?!!
Откинув голову назад, я сделала несколько глубоких вдохов и заставила себя успокоиться. Вот так сидя и размышляя, я ничего не пойму. Надо спрашивать у него, но… Но я не стану. Ненависть строит свои грани, через которые не переступишь, и свои законы, которые не нарушишь.
Я ещё раз посмотрела на четверть-оборотня. Чтобы его покорить, надо научиться терпеть его и признавать, что где-то он всё-таки лучше…
Например, как парень, он куда лучше и красивее меня. Особенно, когда спит и не пытается припечатать меня башкой к чему-нибудь тяжёлому. Спокойное, даже мягкое выражение лица, загорелая кожа темнее волос, которые рассыпались по щеке — вернее, рассыпалась чёлка — пухлые приоткрытые губы розоватого цвета… и некрасивый бледный шрам через всё лицо, шрамы на шее и на груди. Но такие, что скоро затянутся, не оставив и следа.
А ещё я у него в долгу. Глубоком и, как говорится, неоплатном. Потому что жизнь — штука не из дешёвых. И расплачиваться за неё придётся тоже чем-нибудь дорогим. Вопрос только в одном: чем?.. Уж лучше бы это были деньги: их я хоть и в малых суммах, да умею доставать, но жизнь…
Я посмотрела на Эдуарда, как внезапно одеяло возле его груди зашевелилось, и из-под него выглянула мордочка дымчатого котёнка. Это было так неожиданно, что я удивлённо приоткрыла рот. Домашний зверёк — у Эдуарда?!!
Котёнок взглянул на меня громадными голубыми глазами и смешно зевнул, показав розовый язычок. После этого с хозяйским видом начал по левой руке карабкаться на бок белокурого парня. Тот поморщился, что-то неясно пробормотал и резко перевернулся на спину. Обескураженный зверёк оказался на его животе.
Я тупо моргнула, не отрывая от этой зверюшки глаз. Она была такой милой, забавной… и жила у Эдуарда. Такая миляга — у сволочного Эдуарда?!!
Котёнок тем временем поднялся на маленькие лапки и уверенно пошагал к лицу четверть-оборотня, на ходу обнюхивая его кожу.
— … М-м-м… мать твою, Нефертити, брысь отсюда!.. — парень небрежно смахнул котёнка на постель и, перевернувшись на живот, уткнулся лицом в светло-серую подушку.
— Что, обижают? — сочувственно обратилась я к дымчатому зверьку, и тот пискляво мяукнул. — Ага, значит обижают. Бедненький!
Котёнок задумчиво почесал за ухом, будто не соглашаясь со мной до конца.
— Жрать охота, значит? — я приподняла бровь и повернулась к аквариуму, где плавала большая и красивая золотая рыбка, описывая круги вокруг замка. М-да, денег, небось, у Принца — не пересчитать, раз он балуется такими дорогими чешуйчатыми крошками.
— Эту хочешь? — я постучала по стеклу, и блестящая fish-ка подплыла к поверхности, выпрашивая корм. Сейчас она у меня сама кормом станет.
— Кис-кис-кис, — поманила я к себе Нефертити, но тут взлохмаченный Эдуард сонно приподнял голову и тупо уставился на меня.
… Идиотско-истерический смех пришлось заталкивать обратно в глотку. Нехорошо было бы сейчас сидеть на полу в доме четверть-оборотня и ржать с него, как лошадь на водопое. Но хорошо — не хорошо, а вот только настроение у меня немного приподнялось, и голова перестала кружиться окончательно. И пока я прижималась губами к коленкам, чтоб не рассмеяться, белокурый парень пытался сообразить, кто я такая и что здесь делаю. В последнем я решила ему помочь:
— Я скормлю киске эту золотую рыбку, она отъестся, вырастет большой пребольшой и тогда съест тебя. О`k?