Рэдли, как выясняется, – мужчина в разноцветном тюрбане, владелец небольшого кукольного театра. Здороваемся и бросаем ему сумки. «Потрясающе!» – восхищенно произносит Тиффи одними губами. Улыбаюсь. Должен признать, этот Джонни Уайт быстро становится моим любимчиком.
Иду за Тиффи и Джонни Шестым, которые петляют между лежаками и загорающими. Останавливаюсь скинуть туфли и ощущаю ногами прохладную гальку. Низкое солнце освещает воду и серебрит мокрые голыши. Волосы Тиффи горят золотом. Джонни Уайт на ходу стягивает рубаху.
А теперь… А-а-а… Тиффи – тоже!
Так я себя не чувствовала уже очень давно. Собственно, если бы меня спросили несколько месяцев назад, я ответила бы, что чувствую себя так только с Джастином. Кайф от абсолютной спонтанности; бодрящее чувство, когда вдруг плюешь на планы и выключаешь уголки мозга, которые твердят о неразумности… Господи, как я по этому истосковалась! Смеясь, спотыкаясь, убирая лезущие в глаза волосы, стаскиваю джинсы. Мистер Уайт швыряет шорты в направлении нашей стихийной одежной кучи.
Леон отстал. Оглядываюсь. Он тоже улыбается. Мистер Уайт разделся до трусов.
– Готовы? – ору я.
Волосы хлещут меня по щекам, ветер щекочет голую кожу живота.
Мистера Уайта уговаривать не приходится. Он уже в воде – для человека, которому минимум девяносто, двигается на удивление проворно. Оглядываюсь на Леона, он все еще одет и глядит на меня в непонятном замешательстве.
– Давай к нам! – кричу я и бегу к морю.
Голова кружится, как будто я навеселе.
– Это какой-то абсурд! – отзывается он.
Развожу руками.
– Что тебе мешает?
Возможно, игра воображения – он слишком далеко, чтобы сказать наверняка, но, по-моему, его глаза сосредоточены не только на моем лице. Сдерживаю улыбку.
– Скорее! – кричит из моря Джонни Уайт, уже плывущий брассом. – Вода чудесная!
– Я не взял плавки! – отвечает Леон, топчась на мелководье.
– Какая разница? – ору я, показывая на собственное белье – простое черное, без кружева, – которое практически не отличается от купальников других девушек. Я зашла по бедро и от холода закусываю губу.
– Может, и никакой, если ты женщина, но если…
Наверно, Леон заканчивает предложение, однако я не слышу. Внезапно я под водой и думаю лишь об острой боли в лодыжке.
Пронзительно вскрикиваю и хлебаю воду, соль обжигает горло; руки беспомощно машут, здоровая нога касается дна, другая тоже пытается нащупать землю, но от боли я снова теряю равновесие. Меня крутит и вертит, перед глазами мелькают море и небо. В отдаленном уголке мозга мелькает мысль, что я подвернула ногу. «Без паники», – говорит мозг, но уже поздно, я кашляю водой, глаза и горло щиплют, перевернуться и нащупать дно не получается, при каждом движении взрыв боли…
Меня хватают сильные руки; что-то задевает больную лодыжку, хочу закричать, но горло сжал спазм. Леон прижимает меня к себе; вцепляюсь в него, и он теряет равновесие, барахтается, наконец нащупывает дно и, крепко держа меня за талию, идет к берегу.
Голова страшно кружится, перед глазами все плывет. Не могу вдохнуть. Хватаюсь за его мокрую футболку, кашляю, из горла льется вода. Леон укладывает меня на гальку. Накатывает страшная усталость – как бывает, когда болен и не спишь всю ночь, – глаза закрываются сами собой.
– Тиффи…
Меня бьет кашель. Во мне полно воды – на мокрую гальку льются целые фонтаны, перед глазами плывет, голова свинцовая, едва могу ее приподнять. Где-то далеко, почти забытая, пульсирует болью нога.
Хватаю ртом воздух. Вода, наверное, закончилась, больше внутри просто не поместится. Леон убрал мне волосы с лица и осторожно надавливает пальцами на шею, что-то проверяя, потом заворачивает меня в жакет и растирает тканью руки; коже больно, я пытаюсь откатиться, он не пускает.
– Ничего, обошлось, – говорит.
Вижу его смутно.
– Ты, наверное, вывихнула лодыжку и наглоталась воды, но в остальном все хорошо. Постарайся дышать медленнее.
Стараюсь. За Леоном возникает озабоченное лицо Джонни Уайта Шестого. Он в брюках и поспешно натягивает свитер.
– Надо отнести ее в тепло, – говорит Леон.
– Можно в «Кроличий прыжок».
Меня снова рвет водой, и я без сил опускаю лоб на гальку.
– Я знаю тамошнюю управляющую. Она выделит комнату.
– Отлично.
Голос Леона совершенно спокоен.
– Сейчас я тебя подниму, Тиффи. Хорошо?
Голова гудит. Медленно киваю. Леон несет меня на руках. Дыхание успокаивается, голова ложится ему на грудь. Пляж вокруг расплывается; повернутые в нашу сторону лица, испуганные розовые и коричневые пятна на разноцветном фоне полотенец и пляжных зонтиков. Закрываю глаза – так меньше тошнит.
Леон вполголоса чертыхается.
– Сюда, – зовет откуда-то слева Джонни Уайт.
Визг тормозов и шум машин. Переходим дорогу. Леон тяжело дышит, его грудь вздымается и опадает под моей щекой. Мое дыхание наоборот становится легче – спазм в горле и странная тяжесть в легких немного ослабли.
– Бэбс! Бэбс! – кричит Джонни Уайт Шестой.
Оказавшись в тепле, внезапно понимаю, насколько я продрогла.
– Спасибо, – говорит Леон.
