– От Бена еще нет новостей, – говорю я. – Знаете, я и впрямь начинаю думать, что с ним что-то случилось. – Я не собираюсь рассказывать подробности, но хочу их подразнить: – Когда я сегодня была в полиции…
Это произошло так резко, так внезапно, я не сразу сообразила, что к чему. Но внезапно Мими опрокинула бокал с вином. Алая жидкость расплескалась по причудливому ковру, по ножке дивана.
Какое-то время никто не двигается. Может быть, как и я, двое других застыли, наблюдая, как темная жидкость впитывается в дорогущую ткань.
Лицо девушки становится свекольно-багровым.
–
– Все в порядке, – отвечает Софи. –
Внезапно я чувствую, как к горлу подступает тошнота. Нужно выйти из комнаты. Это единственный вариант. Я теряю контроль. Бокал с вином… Я даже сейчас не уверена, случайно ли у меня это вышло или я нарочно его опрокинула.
Я вскакиваю с дивана. Все еще чувствую, как она наблюдает за мной. Спотыкаясь, иду по коридору, нахожу ванную.
Возьми себя в руки, Мими.
Меня рвет, а потом я смотрю в зеркало. Глаза красные, воспаленные.
На миг мне действительно кажется, что я вижу его; он появляется позади. Эта его улыбка, будто у нас есть тайна, известная только нам двоим.
Несколько часов я наблюдала за ним. В те жаркие ночи в начале осени, когда он работал за своим столом с открытыми окнами, а я лежала на кровати с вентилятором, обдувающим шею прохладным воздухом, и включенным светом, чтобы он не мог видеть меня в тени. Он как будто был на сцене. Иногда он разгуливал без рубашки. Однажды он просто обернул полотенце вокруг талии так, что я могла видеть темную поросль внизу под полотенцем: не мальчик, а мужчина. Он редко закрывал ставни. Или, может быть, намеренно оставлял их открытыми.
Я достала материалы для рисования. Он стал моим новым любимым натрущиком. Никогда раньше я так хорошо не рисовала. Никогда так быстро не покрывала маслом холст. Обычно я останавливалась, проверяла, исправляла ошибки. Но с ним этого не требовалось. Я представила, как однажды попрошу его попозировать мне.
Иногда я слышала, как его музыка разносится по двору. Я воображала, может быть, он хотел, чтобы я это услышала. Может быть, он даже ставил ее для меня.
Однажды ночью он увидел, что я наблюдаю за ним.
У меня сердце замерло.
Но потом он помахал мне рукой. Как и в тот день, когда мы наблюдали, как он приехал на «Убере». Разве что тогда он просто поздоровался, но его приветствие было адресовано еще и Камилле: скорее всего, Камилле, в ее гребаном крошечном бикини. Но на этот раз все было по-другому. На этот раз он помахал только мне.
Я помахала в ответ.
Это было словно тайное приветствие.
А потом он улыбнулся.
Я знаю, что мне свойственно немного зацикливаться. Впадать в одержимость. Но я считала, что он тоже был одержим; Бен. Он сидел и печатал до полуночи, иногда и дольше. Иногда с сигаретой во рту. Иногда я тоже выкуривала одну. Это было сродни тому, если бы мы курили вместе.
Я смотрела на него, пока у меня не защипало в глазах.
В ванной я ополаскиваю лицо холодной водой, смываю кислый привкус рвоты. Я пытаюсь дышать.
Почему я согласилась прийти сегодня вечером? Я думала о Камилле, которая, перекинув через руку свою маленькую плетеную корзинку, отправилась пораньше в город, чтобы беззаботно потусоваться с друзьями. А не как я, запертая здесь, одиночка, без друзей. Как бы мне хотелось поменяться с ней местами.
Внезапно я слышу, как он говорит. Так ясно, как если бы он шептал мне на ухо, и его теплое дыхание коснулось моей кожи: «Ты сильная, Мими. Я знаю, что это так. Намного сильнее, чем о тебе все думают».
После того как Мими исчезает, наступает долгое молчание. Я делаю глоток вина.
– Итак, – говорю я наконец. – Как вы все…
Меня прерывает стук в дверь. В тишине звук кажется бесконечным. Софи Менье встает, чтобы открыть дверь. Мы с Антуаном остаемся наедине. Он смотрит на меня не мигая. А я вспоминаю, как он разбил ту бутылку, какой он был свирепый. Вспоминаю сцену с его женой во дворе, как он ждал меня снаружи квартиры.
А потом, вполголоса, он зашипел:
– А ты что здесь делаешь, малышка? Еще не поняла намека?
Я отпиваю из бокала.
– Наслаждаюсь этим прекрасным вином, – отвечаю я. У меня не выходит произнести это так беспечно, как я рассчитывала: мой голос дрожит. Мне нравится думать, что я почти ничего не боюсь. Но признаться, этот парень меня пугает.
– Николя, – слышу, как Софи произносит это имя по-французски. А затем по-английски: – Добро пожаловать. Проходи и присоединяйся к нам – не хочешь чего-нибудь выпить?
