Затем прибыли Антуан и его жена Доминик из квартиры на первом этаже. На рубашке Антуана не хватало пуговицы: она была расстегнута, сквозь нее просвечивало его мягкое, бесформенное тело. Доминик, напротив, постаралась. На ней было платье из такого тонкого трикотажа, оно облегало каждый зрелый изгиб ее тела.
Я заметила, как она посмотрела на Бена. Оглядела его с ног до головы,
Антуан слишком много пил. Он осушил свой стакан и потянулся за новой порцией. Его дыхание, даже с расстояния в полметра, отдавало кислятиной. Он ставил себя в неловкое положение.
– Никто не курит? – спросил Бен. – Я собираюсь пойти покурить. Дурацкая привычка, знаю. Могу ли я воспользоваться террасой на крыше?
– Вот сюда, – сказала я ему. – Мимо книжного шкафа и слева от двери увидите ступеньки.
– Спасибо. – Он одарил меня своей очаровательной улыбкой.
Я ждала, когда загорятся сенсорные индикаторы – признак того, что он нашел дорогу на террасу. Они не зажглись. Подъем по ступенькам занял бы всего около минуты.
Пока остальные беседовали, я встала, чтобы проверить. На террасе его не оказалось, как и в другой половине комнаты за книжным шкафом. У меня снова возникло это странное чувство.
Ощущение, что лисица забралась в курятник. Я прошла по затененному коридору, который вел в остальные комнаты.
Я обнаружила его в кабинете Жака с выключенным светом. Он на что-то смотрел.
– Что вы здесь делаете? – от возмущения меня бросило в дрожь.
Он обернулся.
– Прошу прощения, – сказал он. – Должно быть, я заплутал.
– Я все понятно объяснила. – Трудно сохранять лицо, когда тебя распирает от желания сказать ему, чтобы он убирался. – Вам налево, – сказала я. – Налево от двери. В другую сторону.
Он скорчил гримасу.
– Я ошибся. Наверняка перебрал с этим восхитительным вином. Но скажите мне, пока мы здесь, – эта фотография. Она меня завораживает. – Я сразу поняла, на какую из них он смотрит. Напротив стола моего мужа висела большая черно-белая фотография в стиле ню. Женское лицо смотрит в сторону, профиль растворяется в тени, обнаженная грудь, темный треугольник лобковых волос между белыми бедрами. Я просила Жака убрать картину. Такая непристойная. Такая убогая.
– Она принадлежит моему мужу, – резко ответила я. – Это его кабинет.
– Так вот где работает великий человек, – сказал он. – А вы сами работаете?
– Нет, – ответила я. Разумеется, он должен быть в курсе. Женщины моего положения не работают.
– Но вы наверняка чем-то занимались до того, как встретили своего мужа?
– Да.
– Извините, – произнес он после того, как пауза затянулась настолько, что казалось, будто воздух между нами стал осязаемым. – Во мне говорит журналист. Мне просто… интересны люди. – Он пожал плечами. – Боюсь, это неизлечимо. Пожалуйста, простите меня.
Я подметила это еще в нашу первую встречу: он пользовался своим обаянием как оружием. А теперь я в этом уверена. Наш новый сосед был опасен. Я подумала о записках. О таинственном шантажисте. Совпадение ли то, что они прибыли почти в одно и то же время – этот человек и шантажист, угрожающий раскрыть мои секреты? Если все так, то я этого не потерплю. Я не позволю этому случайному незнакомцу разрушить все, что я построила.
Я вновь обрела голос:
– Я провожу вас на крышу, – предложила я. И пошла за ним, пока он не вошел в нужную дверь. Он обернулся и одарил меня улыбкой, коротким кивком. Я не улыбнулась в ответ.
Я вернулась к остальным. Спустя несколько секунд Доминик встала и объявила, что тоже собирается выкурить сигарету. Возможно, ее смутило, что ее муж напился до бесчувствия и теперь валяется на диване. Или – вспомнив, как она смотрела на Бена, – она просто бесстыжая девка.
Антуан крепко сжал ее запястье. Бокал с вином дернулся, алые брызги запачкали ее белое трикотажное платье.
–
