– Да уж, – согласилась Абигайль. – Я-то про все беды и несчастья во время войны только с ее слов знаю. Мама все это пережила. Присматривала за эвакуированными из Лондона детишками да солдатами на реабилитации после госпиталя. Хранила газетные вырезки, письма, листовки, фотографии, что бы мне показать панику и неразбериху тех лет. Из-за войны стала настоящей барахольщицей, боялась что-нибудь выбросить. Хотя благодаря ей я в детстве почти ни в чем не нуждалась, так что грех жаловаться.
– Где? – спросила Лия.
– Прошу прощения?
Абигайль резко обернулась к Лии.
– Где ваша мама хранила все то, что вам показывала? Что-нибудь еще осталось?
– Даже не знаю, – прищурилась экономка. – Уж сколько лет не вспоминала. Наверное, мамины вещи где-то на чердаке. Мы иногда берем там что-то для хозяйства, но мамины запасы я никогда не смотрела. Как-то не было необходимости.
– Можно взглянуть? – спросил Габриэль.
– Мне-то что, – пожала плечами Абигайль. – В конце концов это ваш дом. Только имейте в виду, если потревожите гостей или организаторов свадьбы, Элейн вас в порошок сотрет.
– Спасибо за предупреждение, – усмехнулся Габриэль.
– Уж не знаю, что нового вам может открыться в ее вещах, оставшихся с войны, – засомневалась Абигайль.
– Но поискать-то стоит, – пожал плечами Габриэль. – Сейчас заглянем к деду, а после обеда, пока он будет отдыхать, поднимемся на чердак.
– Потом расскажете, если что найдете?
– Ну конечно.
– Ну что ж, удачи, – пожелала Абигайль. – И напомните дедушке: обед подадут в час.
Габриэль проводил Лию в скромную комнату, которую они называли читальней, с высокими окнами на юго-западной стороне, благодаря которым там почти всегда было светло, даже в те дни, когда небо заволакивало плотными тучами. Между окнами высились книжные шкафы, набитые не теми фолиантами в кожаных переплетах, что украшали кабинет в отреставрированной части дома, а зачитанными до дыр, потрепанными романами.
Наискосок друг напротив друга стояли два удобных темно-серых дивана, застеленных аляповатыми клетчатыми покрывалами, с журнальными столиками, заставленными рядами фотографий в рамочках. Под окнами примостились разношерстные глубокие кресла с «ушами», заваленные думочками с вышитыми крестиком собачками и вроде цыплятами.
У стены стоял небольшой телевизор, хотя Габриэль не припоминал, чтобы когда-то подолгу перед ним засиживался, даже в детстве.
Здесь принимали гостей, читали, обдумывали партии за деревянной шахматной доской, занимавшей почетное место на столе между диванами.
Уильям Сеймур сидел с закрытыми глазами в кресле-каталке у дальнего окна. Несмотря на почтенный возраст, в его облике до сих пор проглядывали черты юноши, каким он когда-то был, плечи все так же широки, длинные изящные пальцы не скрючены артритом. Судя по румянцу на щеках, он только недавно побывал на свежем воздухе, и даже глубокие морщины не портили впечатления от орлиного носа и волевого подбородка.
На голове его поверх седых волос были надеты шумоподавляющие наушники.
– Спит, что ли? – послышался шепот Лии из-за спины Габриэля.
– Нет, – покачал головой тот.
Уильям вдруг разразился резким хриплым смехом.
– Книгу слушает.
Габриэль шагнул через порог и загрохотал кулаком по двери.
Дед распахнул глаза за круглыми очками и расплылся в радостной улыбке, неловко теребя лежащий на коленях плеер и стягивая наушники:
– Габриэль, Абигайль сообщила, что ты приехал. Я так рад.
Голос у него был скрипучий, годы явно взяли свое.
– Я тоже.
Габриэль подошел к деду и склонился над коляской, обнимая старика.
– Прости, что в последнее время так редко навещаю.
– Чушь! – отмахнулся Уильям. – У тебя столько дел, это же здорово. Нечего молодежи бездельничать. Вот доживешь до моих лет, тогда и насидишься на солнышке под чужие байки.
– Что слушаешь? – спросил Габриэль.
– Корнуэлла. Обожаю приключения.
При взгляде на входящую в комнату Лию в его голубых глазах мелькнули озорные искорки, и он отложил в сторону наушники, с улыбкой вскинув кустистые седые брови:
– Абигайль сказала, ты привез гостью. Познакомь нас.
Лия подошла поближе.
– Конечно, – Габриэль повернулся к ней. – Мисс Аурелия Леклер из Парижа.
– Очень приятно познакомиться, мистер Сеймур.
Лия подошла к старику, пожала протянутую руку и расцеловала его в обе щеки.
– Взаимно, взаимно, – прохрипел он. – Уж простите, что я сидя. – Он выставил левую ногу в завернутой по середину голени штанине, приколотой булавкой. – Старый обрубок так разнылся, что даже протез пристегнуть не дал.
Он показал на стоящие рядом кресла:
– Да вы присаживайтесь, в ногах правды нет.
– Благодарю.
Лия с улыбкой устроилась в кресле, положив на колени папку.
– Освежиться не желаете? – как истинный джентльмен, предложил дедушка. – Я попрошу Абигайль подать чаю.
– Спасибо, не сто́ит, – непринужденно ответила Лия. – Не хочу перебивать аппетит перед обедом.
– Обед в час, – сообщил Уильям. – Она ведь просила мне напомнить, верно?
– Да.
– Я прекрасно знаю, что обед в Милбруке подают в час дня с самого 1859 года, – буркнул он. – Когда я об этом забуду, пускай Габриэль выбросит меня на свалку.
