Я направилась к Грэму, который, увидев меня, выразительно посмотрел на часы.
– Простите за опоздание, – сказала я, все еще не веря в то, что дом чудесным образом преобразился.
Грэм встретил меня холодно.
– Давайте войдем в дом, – предложил он.
– Войдем в дом? – переспросила я.
– Да, мисс Кэррингтон, в дом. Я пришел посмотреть, в каком состоянии находится ваша недвижимость.
– Но у меня нет ключей, – сказала я, взглянув на новую дверь.
Лицо Грэма окаменело. Зло прищурившись, он молча смотрел на меня.
– Дело в том, что дверь заменили, – объяснила я, едва сдерживая рвущийся из груди истерический смех. Ключи от старой, выбитой, двери я тоже оставила дома.
Но Грэму эта ситуация не казалась смешной. Он негодовал.
– Отлично, мисс Кэррингтон. В таком случае мне не остается ничего другого, как только подать на вас в суд, о чем я предупреждал вас. Всего хорошего!
Он повернулся и пошел прочь. Я растерянно смотрела ему вслед. Пожилая дама, которая при моем появлении вернулась в дом, снова вышла на крыльцо, отряхивая фартук.
– Это послужит для вас хорошим уроком! – заявила она. Я с недоумением посмотрела на нее. – Вам пришлось потратить часть арендной платы на стекла для окон и новые двери, – продолжала она.
– Я не получала никакой арендной платы, – ответила я, – Ни пенни. Этот дом скоро обретет нового хозяина. Вся эта история с домом, – у меня задрожал подбородок, – это был сплошной кошмар…
Если я не перестану постоянно плакать, я, пожалуй, умру от обезвоживания.
Пожилую соседку звали Элси. Я не осмелилась отказаться от предложенного чая. Сидя у нее на кухне, я долго помешивала в чашке оранжевую жидкость, надеясь, что, когда хозяйка отвернется, мне удастся выплеснуть ее в один из цветочных горшков, которых здесь было довольно много.
– Не принимайте все это близко к сердцу, милочка, – говорила Элси. – Когда вам стукнет столько, сколько мне сейчас, вы поймете, что мужчинам нельзя доверяться в серьезных вещах. Не позволяйте им использовать себя. Нельзя подпускать их к деньгам. Они же ничего в этом не понимают. Они же как большие дети. А он у вас видный парень. Это ведь ваш партнер по бизнесу вставил новую входную дверь?
– Я не знаю, кто это сделал. А как выглядел этот человек?
– Это был большой парень, настоящий исполин. С короткой стрижкой. Он приехал в пикапе.
Я отправилась на площадку, где шло строительство супермаркета. Но Бена там не было.
– Я позвонила ему на мобильник. Однако телефон был отключен.
Бен, вероятно, избегал меня так же, как все остальные.
Я вернулась к машине и поехала домой. На крыльце я столкнулась с Тревором. У меня не было возможности спрятаться от него.
– Мне очень жаль, но… – начала было я, но он перебил меня.
– Я подробно перечислил все виды работ и их стоимость, как он и просил, – сказал Тревор, как всегда, хмурясь. – И бросил в щель для почты.
– Кто просил?
Однако Тревор был уже далеко.
– Тревор! Подождите! Вы видели Найджела?
Он вышел из калитки и зашагал к своей машине. Я долго возилась с ключами, пытаясь открыть дверь.
На коврике у порога лежал конверт с еще одним счетом Тревора. Но я не стала вскрывать его. Зачем? Ведь у меня все равно нет денег, чтобы оплатить его. Куда пропал этот ублюдок Найджел?
Ответ на этот животрепещущий вопрос я могла бы давно получить, если бы вовремя прослушала сообщения с автоответчика. Я включила запись, чтобы, прежде чем меня сломит усталость, узнать, кто мне звонил эти два дня.
Голос Найджела звучал подавленно. Он извинился за то, что долго не звонил. По его словам, он сожалел о том, что мне пришлось пережить, но у него возникли серьезные проблемы, пока не уладил их. Потом в трубке раздалось что-то вроде смешка, а потом Найджел объяснил, в чем дело: Глория ушла от него и его преследует налоговая полиция.
Кто-то колотил в дверь. Я сползла на пол кухни и затаила дыхание. Моя машина стояла в переулке, на некотором расстоянии от дома. Я сжимала в руке ключи от нее.
Накануне я наконец разобрала почту и вскрыла три конверта.
Первое письмо за подписью адвоката мистера Кокса было из банка, в нем содержалось недвусмысленное, сформулированное в юридических малопонятных терминах предупреждение о серьезных последствиях, которые будет иметь мой отказ своевременно погашать кредит.
