Проснулась я на удивление отдохнувшей, но в то же время прямо-таки зверски голодной. Вскочив на ноги, быстренько оделась и умылась теплой водой из таза, что со вчерашнего вечера стоял возле самой печки. Закинув на одно плечо мешок с уложенными в него вещами, на другом устроив колчан со стрелами, взяла в руки лук и выбралась на улицу. Я собиралась обследовать околицу деревни и близлежащую территорию на предмет звериных следов, а поскольку помнила, что два предыдущих раза мои перемещения в другое место случались внезапно, решила, что вещи свои буду теперь всегда таскать с собой. Правда, при перемещении из своего мира в тот самый странный зал, который был не то замковым, не то храмовым, мне это не помогло, и рюкзачок (что бы в тот момент у меня на плечах), вместе со мной не переместился. Но я все же не теряла надежды, что при следующем моем "прыжке" в неизвестность (а то, что этот самый прыжок непременно будет, даже и не сомневалась), собранные в деревне вещи никуда не исчезнут.
Следов я не нашла. Никаких. Вообще. Более того, в леске, что был неподалеку от замерзшего селения, было как и там абсолютно тихо. Создавалось впечатление, что тот самый лесок, как и село, тоже совершенно мертвый. Ни зверей, ни птиц, ни-че-го.
В баню, которую уже начала считать своей, я вернулась в крайне подавленном настроении. Растопив снега и попив получившейся воды (дабы хоть так-то притупить чувство голода), села на пол, прислонившись спиной к теплому боку печки, и задумалась как теперь быть.
То, что оставаться тут и далее нельзя, несмотря на уютное и теплое жилище, я понимала отлично. Одной водой сыт не будешь. Так я очень скоро протяну ноги, несмотря на известное всем утверждение, что человек, якобы, может прожить без пищи сорок дней (лишь бы та самая вода была). Это на мой взгляд, было сомнительно и проверять на себе, так ли оно обстоит на самом деле, я не собиралась, а потому надо отсюда куда-то выдвигаться. Но вот куда? Может, еще раз обыскать дом старосты на предмет карты, а то в прошлое его посещение меня совсем другие вещи интересовали.
Решив не откладывать это дело в долгий ящик, вновь выбралась наружу и пошла к дому, что был по соседству.
Его повторный и более детальный обыск принес свои результаты в виде найденной плохонькой карты с обозначениями на незнакомом языке (но уж лучше такая, чем вообще никакой), а также мешочка с монетами, странной формы: круглыми, квадратными и треугольными. Которые, в свою очередь, были золотыми, серебряными и медными.
Подивившись местной странной валюте, прихватила и ее. Если доберусь до поселения, все это может мне понадобится. Мысль же о том, что в данном мире вообще не осталось никого живого, я старательно от себя гнала. Уж лучше буду думать, что люди все-таки есть. Просто где-то там, очень далеко, и я обязательно их найду (если, конечно, прежде меня не закинет еще куда-нибудь).
Остаток дня провела тренируясь в стрельбе из лука, используя в качестве мишеней все, что для этой цели подходило. И к вечеру у меня даже что-то начало получаться, чему я была несказанно рада. Уж лучше так, чем вообще никак, правда?
В путь же решила отправиться завтра с рассветом, наметив себе по карте направление, где стоял символ, который, как я предположила, обозначал еще одно поселение (крупнее этого). Сколько до него придется идти, по карте было не понять, поэтому будет разумным выйти пораньше, дабы в случае если не приду к своей цели с окончанием светового дня, было время поискать место для ночлега.
Именно для того, чтобы не проспать тот самый рассвет, я и улеглась едва сумерки легли на землю, выпив перед этим очередную порцию воды. Если мне повезет, уже завтра я выйду к поселению, где возможно есть люди. А где люди, там есть еда. С мыслью о той самой еде я и уснула.
Глава 4
Мир "Титрис"
Земли маркиза Мирона Рассиля
В просторной комнате замка "Имлат": пол, стены и потолок которого были отделаны диким камнем, в широком кресле, что стояло возле ярко-пылающего камина — развалившись сидел темноволосый мужчина лет сорока пяти на вид. Его лицо, с рубленными чертами, нельзя было назвать привлекательным, а разгульный образ жизни, который предпочитал вести хозяин сих владений, накинул тому пяток-другой лишних лет.
Его дорогой, расшитый серебряной нитью и драгоценными камнями камзол, как и шелковая белоснежная сорочка с пышными рукавами, были расстегнуты: открывая стороннему взору смуглую мускулистую грудь с порослью черных волос. Кроме того, мужчина был бос, а его высокие сапоги, из мягкой телячьей кожи, валялись в стороне.
У кресла брюнета, с обеих сторон, на полу сидели две юные полуголые девицы, одна из которых омывала в серебряном тазу ноги хозяина, а вторая подавала ему с большого подноса, что стоял на низеньком столике тут же, кусочки сочного мяса. А едва стоило большому кубку (что держал в руке маркиз) показать дно, тут же принималась доливать в него пенный хмельной напиток.
