Прошло три дня с тех пор, как я впервые обнаружил обитель нимфы, и с тех пор возвращался сюда каждый день. Я расчистил желоб от водорослей и тины, превратив его в личную ванну, где ежедневно купался, стараясь избавиться от насекомых. И каждый день болтал с розовой богиней. Словно она была моей самой близкой подружкой, я рассказывал ей новости лагеря, делился своими мыслями. Она оказалась идеальной слушательницей, молча выслушивала мои жалобы, хвастовство и шутки, проявляла бесконечное терпение – и даже одобрение, если ее улыбка что-то значила.
Я уперся руками в края мраморного желоба, выпрямился, и вода каскадом полилась с моих плеч. Затем я уселся поудобнее и хлопнул ладонями по бедрам.
– Но меня тревожит не Раздвоенная Борода, госпожа, – сказал я. – Речь идет о сэре Бэзиле. Он находит меня в лагере каждый день, ему хочется со мной говорить: о своих услугах королю Стилвеллу во время войн, о рыцарстве, полученном на поле боя, и несправедливостях, жертвой которых он стал. Он рассуждает о войне, женщинах и поэзии, о Маллио в переводе Роулингса и пьесах, виденных им в Селфорде в дни молодости. Он рассказывает о храбрости, проявленной им во время войны с вампирами, и ссорах с соседями, о вызовах, брошенных им… Его превосходное знание законов вызвано тем, что соседи всякий раз подавали на него в суд, главным образом за драки. – Я посмотрел на богиню через плечо. – И я начинаю думать, что жюри признавало его виновным не из-за того, что он, по их мнению, совершил преступление, а потому, что боялось проблем с его соседями.
Я стоял, дрожа и стряхивая холодную воду.
– Сосед, доставляющий неприятности, – повторил я. – Как вы думаете, он когда-нибудь оставит меня в покое? Или сэр Бэзил так нуждается в образованном собеседнике – человеке, а не разбойнике, – что будет держать меня здесь вечно, превратив в наполовину слугу, наполовину шута?
Я потянулся к камзолу и вывернул его наизнанку. Затем достал моток фитиля, который нашел в лагере и принес с собой, чтобы сжечь насекомых, бегавших по моей одежде.
– Он отправил Кевину требования о выкупе, – продолжал я. – Но сначала письмо должно
Я посмотрел на богиню.
– Как вы считаете, насколько такое вероятно? И сколько времени пройдет, прежде чем деньги окажутся здесь? Ведь сэр Бэзил отсюда уйдет, как только прибудут выкупы за двух лордов, чтобы найти себе другое убежище, не дожидаясь, когда разгневанный лорд Стейн наймет армию, чтобы с ним покончить. И, если я покину лагерь до того, как привезут мой выкуп, деньги ведь все равно до него когда-то доберутся.
Я вздохнул:
– Если меня прежде не убьет какой-нибудь каприз сэра Бэзила или меня не пристрелит в лагере безумный дикарь просто развлечения ради.
Вода звонко рассмеялась в желобе, в ивах тихонько вздохнул ветер, золотые листья сверкнули в воздухе и посыпались на землю.
– Я должен отсюда бежать, – сказал я маленькой богине. – Ни о чем другом я больше думать не могу.
Находиться в лагере стало невыносимо, я не верил, что сэр Бэзил сдержит слово и отпустит меня, и уж точно не хотел, чтобы меня прикончили.
Я вытряхнул яйца вшей из швов камзола, бросил его на землю и принялся за рубашку.
– Да, – сказал я, – я не могу сбежать днем, потому что разбойники всегда выставляют часовых. Мне нужно, чтобы спустилась ночь и я успел подальше отойти от форта, а для этого необходимо, чтобы меня не заперли на ночь в темнице. Но разбойники очень внимательны и каждый раз пересчитывают пленников, прежде чем закрыть их в тюрьме. Значит, я должен уйти, получив
Я немного помолчал, сжигая особенно крупное насекомое.
– Она одиночка в лагере, – продолжал я. – Большая часть женщин замужем или связана с кем-то из разбойников, а остальные – проститутки, продающие свое тело за серебряные монеты, безделушки или тонкие шелковые рубашки. С первыми я не могу говорить, чтобы не рассердить их мужчин, остальные презирают меня за то, что у меня нет денег. Но Доринда…
Я посмотрел на богиню, словно она меня прервала.
– Вы смеетесь надо мной, госпожа, – сказал я. – Если честно, я и сам над собой смеюсь. Да уж, Доринда!
Я склонил голову, словно слушал ответ, а потом продолжал:
