– Мое серебро к твоим услугам! Но сначала взгляни на придуманные мной строки, и, если они улучшат пьесу, ты сможешь использовать их, чтобы добиться большей славы, тогда я не стану платить. Но, если мои слова сделают твою пьесу хуже, я открою кошелек и заплачу тебе за беспокойство.
– Это справедливо, – согласился он.
– Ты можешь дать мне бумагу и чернила? Я буду обедать на постоялом дворе, а днем покажу тебе свою работу.
Он согласился, и я пошел на постоялый двор, где заказал пиво и пирог со свининой, щедро приправленный корицей, гвоздикой и тимьяном. Получив столь вдохновляющую поддержку, я принялся улучшать историю лорда Антония Белликоса.
Блэквелл писал, что Белликос был хвастливым солдатом, который следовал вместе со своими прихвостнями сэром Склоном и лордом Крейвеном за королем Бонилле Рольфом, все они похвалялись своими воинскими подвигами, отпускали грубые шутки и сбежали с поля боя, как только знамена героического короля Эмелина появились на горизонте. В конце Эмелин его простил и, как следует напугав, отправил домой.
Я улучшил эту линию, дав Белликосу собственный сюжет, который Блэквелл назвал «вставной историей». В нем Белликос собрал отряд и отправился к королю Рольфу, намереваясь к нему присоединиться и рассчитывая добыть такую славу на поле сражения, что ему предложат корону Форнланда, если не Бонилле. Но он опоздал и обнаружил, что Рольф уже убит, а Эмелин одержал триумфальную победу.
Тогда он развернулся и отправился к принцу Алайну, формально своему врагу, по дороге на него напали разбойники, он бежал, однако все равно вместе со своей маленькой армией попал к ним в плен. Он выплатил выкуп, окончательно разорился, но успел прибыть к месту последнего сражения, чтобы присоединиться к королю Эмелину, где смущенно попросил себе должность.
Я сделал речи Белликоса пародиями на речи остальных актеров, так что его скупость и жажда власти сделали его похожим на королей, соперников Эмелина.
Как только я начал, то обнаружил, что у меня накопилось много слов, и в результате заполнил целые страницы королевской бумаги. К этому времени я уже прикончил обед и вторую кружку пива.
Я вернулся к сцене, где актеры разыгрывали последнее сражение между Алайном и Эмелином, и во время перерыва показал свое творение Блэквеллу. Он быстро их прочитал, нахмурился, а потом поднял на меня взгляд.
– Прекрасно подойдет. У меня не хватало времени, чтобы улучшить роли клоунов, а это должно понравиться как клоунам, так и аудитории.
– Так мне открывать кошелек? – спросил я.
Блэквелл сделал вид, что огорчен:
– Увы, нет.
– Могу я сделать еще одно дополнение, раз уж ты находишься в столь благожелательном настроении?
Актер поднял руку, делая вид, что благословляет меня:
– Да, можешь.
– Я заметил, что одного из подручных Белликоса зовут Склон. Быть может, зрители должны видеть его согнутым в три погибели, скажем, с опущенными плечами.
Блэквелл кивнул.
– Убедительно, – сказал он.
– И другой персонаж, лорд Крейвен – почему бы ему не сделать раздвоенную бороду?
Актер в недоумении на меня посмотрел:
– С чего бы это?
– По двум причинам. Во-первых, раздвоенные бороды выглядят комично. Во-вторых, зрители смогут сразу отличать его от других персонажей.
Блэквелл некоторое время осмысливал мои слова.
– Интересно, – наконец сказал он. – Я обдумаю твои предложения.
– А ты обдумал мои предложения относительно рыжей леди? – спросил я.
Он рассмеялся:
– Пока все на предварительной стадии.
Я покинул постоялый двор, довольный результатами трудов последнего часа. Я не знал, насколько хорошо Блэквелл понимал законы двора и разбирался в современной политике, чтобы понять значение моих дополнений; но, когда пьесу сыграют перед королевой и ее придворными, многие узнают в Белликосе маркиза Стейна, не говоря уже о его приспешниках Раздвоенной Бороде и Покатых Плечах. Дерзкий кавалер и его друзья, собиравшиеся поменять власть в королевстве, сами попали в плен к разбойникам – и теперь он станет предметом насмешек всего двора, а королева будет относиться к нему как к мятежнику, несмотря на то что его вина не доказана.
А я продолжу наслаждаться его прекрасной женой в моей маленькой квартирке над Канцлер-роуд.
Я вернулся к себе и обнаружил посыльного от Амалии, сообщившего мне, что, возможно, госпожа Фриман зайдет сегодня днем. Амалия всегда очень аккуратно выбирала посыльных, никогда не использовала людей из домочадцев мужа и не называла собственное имя. Она ехала утром ко двору или навестить подругу и уже оттуда отправляла ко мне случайных людей, найденных на улице. Затем нанимала носилки, доставлявшие ее в мою квартиру, а когда наступало время ей уходить, я находил другие носилки, на которых она возвращалась домой.
