Позднее я узнал, что сэр Эндрю де Берардинис являлся лордом-хранителем королевского гарнизона города и после нескольких дней неразберихи захватил Лонгфирт силой, после чего решительно отрубил голову мэру и лорду-наместнику графства, вставшим на сторону Клейборна. Обученные отряды Селфорда, народное ополчение, располагавшееся в столице, теперь в срочном порядке отправлялись на помощь сэру Эндрю на всех кораблях, оказавшихся в порту – к счастью, «Метеор», имевший свидетельство капера, избежал этой участи, он и без того уже состоял на службе у королевы.
Я не был при дворе с момента дебюта в качестве Грума Пудинга и не собирался там появляться до тех пор, пока мог держать у себя взятки, полученные в таком качестве. Я не хотел возвращать подарки, что могло вызвать обиды, однако и оставаться в долгу у доверчивых незнакомцев не собирался, поэтому я решил отправить им дары примерно такой же ценности вместе с заверениями вечного расположения и дружбы.
Я отправил кубки из горного хрусталя, золоченую солонку, жемчужные булавки, украшения, ремни и другие мелкие безделушки моим новым друзьям, получившим, таким образом, компенсацию финансовых потерь.
И, пока я ходил по ювелирным лавкам, мне удалось найти кое-что и для Амалии – как мне показалось, это очень ей подходило.
В ломбарде я отыскал черную адвокатскую мантию, подбитую мехом куницы, почти новую, и теперь мог посещать суд в любое время. Йомены-лучники в красных шляпах и черных кожаных костюмах не впустят туда того, кто явно не имеет отношения к суду, но в новой мантии и шапочке ученика я выглядел вполне респектабельно, не великий лорд, но тот, кто наверняка имеет важное дело в замке. Я взял с собой Кевина и представил его их светлостям Раундсилвер. Конечно, Раундсилвер знал его отца и обрадовался, узнав, что Кевин поможет мне в раздаче каперских свидетельств.
Вечером, накануне того дня, когда Кевин и «Метеор» собирались отбыть в Амберстоун, мы Кевином отправились в замок на представление пьесы Блэквелла о короле Эмелине. Сцену установили посреди огромного Зала Приемов, где царил страшный холод. Королева в золотой диадеме на светлых волосах наблюдала за спектаклем, сидя на троне. Вокруг нее на стульях расположились придворные, остальные расселись на скамьях или прямо на каменном полу. Я пришел пораньше и заплатил швейцару, чтобы тот нашел нам место поближе к сцене – впрочем, нам пришлось устроиться сбоку, чтобы не мешать аристократам. Я прекрасно помнил, как трудно обогреть огромный зал, поэтому принес подушки для удобства и коврики, чтобы не замерзнуть.
Рядом с матерью королевы сидела маркиза Стейн, которая завернулась до самой шеи в лисий мех, как всегда, привлекательная и расслабленная.
Она лишь однажды бросила на меня взгляд искоса и приподняла бровь, но этого оказалось достаточно, чтобы кровь закипела в моих жилах.
С древней галереи прозвучал зов труб. Блэквелл открыл программу, прочитав два стихотворения, первое было посвящено достоинствам королевы, а второе, эпиталама – с опозданием в пару месяцев – в честь его покровителей, герцога и герцогини Раундсилвер.
Прекрасные чувства и удачные стихи, но в обоих содержались призывы к множеству богинь (Добродетели, Победы, Плодородия, Супружеской постели и тому подобное) с просьбой благословить супругов или для лестного сравнения. Я же начал размышлять о том, что Орланда может откликнуться и появиться – для того, чтобы благословить королеву или содрать с меня кожу заживо.
Впрочем, насколько мне известно, ни одна из богинь не появилась.
После аплодисментов Блэквелл удалился, на сцену вышли лорд Белликос и его сторонники, и я с радостью услышал напыщенную речь, что я для него придумал. Блэквелл сочинил описание гражданской войны, в которой король Эмелин собирался поучаствовать, а клоуны добавили несколько смешных реплик, и я почувствовал себя немного обиженным из-за того, что они мало использовали мои строки.
После ухода Белликоса появился король Эмелин и произнес речь об опасностях разногласий внутри страны и иностранного вторжения, а также необходимости объединения двух частей древнего королевства Дьюсланд, распавшегося несколько столетий назад после нападения лордов Осби. Так как я сидел у края сцены, я имел возможность наблюдать за королевой Берлаудой, и мне показалось, что ее увлекли слова предка.
И не ее одну. Речь Эмелина вызвала такие энергичные аплодисменты, что пришлось задержать выход короля Рольфа.
