Квинтэссенция Кью полностью

О, господи. Я был готова убить вновь, если бы это помогло мне избежать этого сумасшествия.

— Дайте же мне то, что мне так необходимо.

Кью выругался, усаживая меня своими сильными руками. Жидкость в моих легких, которая пребывала в горизонтальном положении, сменилась на вертикальное, заставляя меня заходиться кашлем еще отчаяннее.

Он сжал мои плечи.

— Не волнуйся. Тесс. Прекрати. Ты в безопасности. Ты в безопасности со мной, mon amour (прим.пер. Моя любовь).

Он лгал. Я никогда не буду в безопасности. Никогда не буду свободна от подлости, что совершила.

«Не смотри на меня. Чтобы не видеть ужаса, что я натворила».

— Тесс. Черт побери, эсклава. — Он тряс меня, отчаянно впиваясь пальцами в плечи. Его прикосновение несло с собой жуков, которые извивались, впиваясь в меня, пожирая заживо.

Если меня не убьет вина, то жуки станут моей погибелью.

— Остановись. Прекрати. Ты причинишь себе вред. — Кью схватил меня за подбородок, заставляя оставаться на месте, и каждое отвратительное действие, что я совершила, душило меня, отправляя в свободное падение.

Я нажала на курок.

Замахнулась бейсбольной битой.

Я оцарапывала.

Пытала.

Я причиняла бесконечные муки тем девушкам.

Мое сердце разрушало себя с каждым воспоминанием, не в силах выдержать боль. Белый Человек ворвался в мои мысли.

— Что я говорил тебе насчет боли? Скрывайся от нее, как хорошая рабыня. Делай все что угодно, чтобы избежать этого. Будь хорошей девочкой. Послушной. Или же я сделаю это в двадцать раз хуже для тебя.

Он отбросил в сторону плоскогубцы, которые держал, и начал размахивать сварочной лампой в непосредственной близости от моего тела.

Я хотела свернуться в клубок и умереть. Я ожидала ожога, что расплавит мою кожу. Я заслуживала, чтобы меня подожгли... сожгли, как ведьму. Я была ведьмой. Проклятой и преисполненной злом.

— Сделай же это! Прикончи меня! Я не заслуживаю жить!

— Бл*дь, Тесс, ты убиваешь меня. Вернись ко мне. Прекрати это сейчас же! — голос Кью сорвался с умоляющего на крик.

Я задрожала, я еще никогда не была так близка к смерти. Чувствовала себя так, словно была в шаге от могилы. Все, что мне предстояло сделать, — это позволить вине всецело поглотить меня, и затем я была бы благословенно свободна. Тарантулы ползали по мне, передвигая своими пушистыми лапками, и я окончательно сдалась. Я утратила всякое благоразумие.

Кью, возможно, и нашел меня, но я потеряла свой рассудок из-за того, что совершила. И никакое количество помощи или лечения не поможет мне исцелиться.

Я позволила себе ослабить крепкую хватку, которой цеплялась за жизнь, и упала. Падая, падая вниз, окруженная смертью.

Но затем что-то произошло.

Внезапно из ниоткуда возникла стена. Возвышаясь в своем строении, быстрее и быстрее. Кирпичик за кирпичиком, скрепляемые мазок за мазком раствором — огромный, несокрушимый барьер, который вырос между мной и всеми отвратительными воспоминаниями. Между мной и той, кем я стала. Между мной и Кью.

Я упала глубоко в самый центр этой, только что воздвигнутой башни. Там было пусто. Темно. Царили отзвуки цепей и оков — место было окружено колючей проволокой и было совершенно непроходимым.

В то мгновение, когда шум прекратился, и башня была полностью воздвигнута, все что я ощутила, было полное облегчение. Ничего не могло затронуть меня. Ни вина. Ни боль. Ни воспоминания того, что я совершила.

Я была свободна.

Открывая глаза, я пристально уставилась, всматриваясь во взгляд Кью, стараясь разобраться в том, что произошло. Он искал мой взгляд, его выражение лица было напряженным и таким невообразимо привлекательным.

— Ты в порядке? — прошептал.

Его ладонь на моем лице ощущалась так знакомо, но его прикосновение не имело ничего общего с лаской. Он причинял мне боль и страдания. А в моей башне такие вещи были непозволительными.

Остатки моей души устремились, чтобы укрыться в глубине башни, вытягивая из меня все до последней эмоции, все до последней капли, что я когда-либо чувствовала

Пустота ширилась, создавая ров между внешним миром и моим непреступно-огороженным разумом. Вина ушла. Боль и воспоминания были скрыты. Как и все остальное.

Я ожидала почувствовать атмосферу дома. Любви, которую я когда-то чувствовала к Кью, или хотя бы чувство страха. Но я не было ничего, кроме огромной глубокой и глухой дыры. Все, что делало меня мной, исчезло глубоко внутри моего безопасного убежища.

Ров заполнился жуткими ползающими жуками, когда вернулся постоянный зуд от нужды кое в чем. Мой разум, может, и был в безопасности, но тело заживо пожиралось насекомыми.

Кью вздохнул, поглаживая щеку. Его бледные глаза никогда не пребывали в покое — одолеваемые таким множеством эмоций.