Тонкая струйка красного цвета, когда доктор вставил пинцет в ее разрез на шее, вернула меня прямиком на завод.
— Что вы хотите, чтобы я сделал с этим? — спросил доктор, со звякающим звуком опуская трекер на хирургический поднос, разрушая мои видения.
Вскакивая на ноги, я бросился к нему и схватил поднос, переворачивая его, я позволил разрушающему жизнь устройству упасть мне на ладонь. Тонкие полоски крови покрыли мою чистую ладонь.
Доктор скривил губы в отвращении, но не произнес ни слова.
Я не мог ждать больше ни секунды, направляясь к двери, я обнаружил Франко в коридоре, бедный парень выглядел усталым. Глаза были запавшими, лицо осунулось, с напряженными чертами, которые бы заставили испугаться любого, кому было известно, что он сделал с насильником прошлой ночью.
Я видел то, что от него осталось. Я переступил через отрезанные пальцы рук, ног и член, в то время пока держал истекающее кровью сердце своих руках. Мы были устрашающей парочкой в работе, но посредством убийства мы вдвоем получили успокоение, которого не достигли бы, если бы извращенцев отправили отбывать наказание за решетку. Мы подвергли их справедливому правосудию. Покончили с ними.
— Она в порядке? — спросил он, смотря на мою стиснутую руку.
— Да, доктор сейчас накладывает швы. Мне нужно, чтобы ты остался с ней, пока я не вернусь. Vous, ça va ( прим.пер. с фр. Ты в порядке)? — Я не мог вспомнить, когда кто-то из нас спал в последний раз. Не потребуется много времени, прежде чем мы все свалимся от усталости.
— Нет. Я сделаю это. — Он прошел мимо меня, похлопывая по плечу. — Приятно работать с тобой, Мерсер.
— Аналогично. — Я улыбнулся ему натянутой улыбкой и направился вниз по лестнице.
Мне удалось сохранять спокойствие на протяжении всего передвижения по дому. Так же мне удалось выдавить улыбку нескольким девушкам, которых мы спасли из Рио, в то время как миссис Сукре и Сюзетт организовывали все для временных гостей, чтобы убедиться, что у них всех есть комнаты и все им необходимое.
Я прошел размеренной походкой через входную дверь и продолжал двигаться так за пределами дома, но в тот момент, когда оказался вне пределов их зоны видимости, я побежал.
Я, черт побери, стремительно бежал, пересекая территорию, направляясь в сторону одной из множества построек, которые находились в дальней части собственности. Птицы взлетали, крича в возмущении, и свежескошенная трава заполнила мой нос свежестью.
Резко останавливаясь снаружи одного из многочисленных перестроенных амбаров, где находились бесценные машины моего отца, я ввел пин-код на цифровой панели и вошел в безмолвный мир механики.
Я ненавидел эти машины и никогда не пользовался ими. Но я не желал продавать их, потому как полагал, держать их в гараже было еще одним способом подгадить моему отцу. Кроме того, когда ярость одерживала надо мной верх, мне доставляло удовольствие вымещать свой гнев на безупречной обшивке и идеальной обивке салона.
Я направился к дальней части гаража, прямиком к заставленному инструментами помещению, где любой плотник бы буквально обкончался от вида суперсовременных инструментов.
Нагибаясь, я положил покрытый кровью трекер на бетонный пол и направился к сетке, где висели все молотки. Я выбрал самую мощную, тяжелую кувалду с сетки и развернулся к электронному кошмару, который лежал на полу.
Издав неистовый крик, я размахнулся со всей яростью, которая таилась во мне, и обрушил гнев с помощью кувалды по нему.
Он разлетелся на миллионы крошечных кусочков. Затем крошечные кусочки обратились в микроскопическую пыль, но я не верил, что зло было уничтожено.
Я обрушивал мощные удары вновь и вновь. Я размахивался, пока моя спина не раскалывалась от боли, и пот не катился под рубашкой.
