— Милорд, объясните, что мы делаем? — надрывно умолял сэр Говард, уставший бродить по лесу и просить прощения у медведей, встретивших талайнийского принца. Чертовы твари не воспринимали его всерьез, но блеск меча быстро убеждал их пойти своей дорогой, пока рыцарь не разозлился и не пустил оружие в ход. — Мы вряд ли чего-нибудь добьемся, к тому же вы…
Уильям в очередной раз шмякнулся на опавшую листву, зацепившись носком кожаного сапога за корень старого дуба.
— Ну же, — продолжал Говард, помогая принцу подняться. — Давайте вернемся в замок. Господин Эс будет волноваться, если придет и не обнаружит вас поблизости…
— Сейчас, сейчас, — отмахнулся юноша. — Они должны быть где-то здесь, совсем рядом…
И он, не обращая внимания на спутника, полез на дерево. Раньше ему этого делать не приходилось, и юноша удивился неожиданному уровню сложности: ноги скользили по стволу, пальцы так и надеялись поскорее убраться с шероховатой ветки, а белки, недовольные вторжением чужака, прыснули во все стороны, причем одна попала прямо на плечо Уильяма, перепугав его до полусмерти.
К чести Его Высочества следует отметить, что ветку он все же не отпустил.
— Подсади меня, — попросил он, и сэр Говард, смущенный таким поворотом дела, послушно подтолкнул своего господина к более-менее сносной развилке между ветвей. Уильям угнездился там, передохнул и полез дальше, ругаясь, как заправский сапожник. Впрочем, сапожники ему никогда не попадались, поэтому каждым неприличным словом юноша был обязан Кельвету и Тхею — наемники не заботились о том, чтобы скрывать свои эмоции, и позволяли им литься через край.
Сэр Говард неловко мялся в корнях, не зная, лезть ему за принцем или оставаться на земле, охраняя избранное им дерево. Ради первого ему пришлось бы снять латы, ради второго — добить себя страхом за хрупкого, неопытного, но такого решительного юношу.
— Милорд, вы в порядке? — заорал он, посчитав паузу достаточной.
— Да, — мрачно ответил Уильям. Он добрался до нового трудного участка и пытался с ним совладать, но из желтой кроны внезапно выскочила сороконожка, и Его Высочество, передернувшись, будто она уже бежала по его телу, отшатнулся.
Изворотливая тварь промчалась мимо, вниз. Юноша выдохнул и с ужасом понял, что вскоре он будет вынужден спуститься туда же, а сороконожка никуда не денется, если, конечно…
— Эй, Говард! — окликнул он. — К тебе по стволу бежит огромная сороконожка! Я хочу, чтобы ты ее убил!
— Будет сделано, милорд! — радостно пообещал Говард, и его меч зашелестел, выходя из ножен. Затем раздался удар, сочный хруст и уже знакомый Уильяму визг, от которого свело зубы.
— Спасибо, — пробормотал он.
До верхушки дерева Его Высочество добрался минут через пятнадцать. Раздвинул тонкие ветки, закрывшие обзор, и внимательно пригляделся к соседним раскидистым дубам. А ничего не отыскав, разочарованно скривился и начал спуск, нашаривая подошвами точку опоры.
— Ну как? — спросил сэр Говард, еще в замке предупредивший, что цель их похода заранее обречена провалиться — если бы на деревьях были дома, они были бы заметны, особенно когда Уильям выглядывал из окна башни.
— Как ты и предполагал, никак, — холодно сообщил принц. — Отправляемся домой. Будем рассчитывать, что Эс наконец-то явился, потому что если нет, я снова пойду в лес и съем ту чертову белку, что поцарапала мне плечо.
— А вы опасны в гневе, милорд, — оценил Говард. — Хорошо, что до сих пор вы не сердились на меня по-настоящему.
Он первым двинулся к замку — прекрасно ориентируясь на местности, рыцарь не блуждал по лесу, как Его Высочество, а целенаправленно вышел к башням и витражным окнам, смутно различимым с его границы. Если бы возникла необходимость сравнивать их способности по части путешествий, то Уильям был слепым, а Говард — его поводырем.
Лязгая доспехами и порой оборачиваясь, чтобы убедиться, что расстроенный принц все еще следует за ним, рыцарь вывел своего господина к сонному Льяно, обрамленному красными лучами заходящего солнца. Черти забрали Эса два дня назад, и если накануне оруженосец поймал и освежевал зайца, бездарно, однако старательно приготовив нечто, похожее на суп, то сегодня животные разбегались перед ним, как угорелые, осознав угрозу. Чего только рыцарь ни делал — и подкрадывался, и терпеливо ждал свой будущий обед (или ужин, или хотя бы следующий завтрак) в засаде, и совался прямиком в норы — все было тщетно, словно Боги его прокляли. Помолиться, кстати, он тоже пробовал, но либо в лесу молитвы были бесполезны, либо высшие создания на дух не переносили тех, кто жил бок о бок с драконами, пускай и меньше недели.
Тут у Говарда тоже было преимущество — ему случалось голодать и дольше, если походы получались не такими удачными, как рассчитывало Братство Рыцарей. А вот Уильям, привыкший, что его трижды в день исправно кормят, приуныл. Вечера он проводил, сжавшись в грустный сиротливый комочек под одеялом, и у его оруженосца сердце обливалось кровью, не в силах выдержать всю ту жалость, что вонзалась в него при виде господина.
