— Да. Разумеется, все необыкновенно талантливы и будут иметь успех.
— Как и все ваши подопечные, — хмыкнул Зидлер, знаком приказывая официанту принести еще вина. — Но, кажется, вы сказали — троих?
— Что вас удивляет? — осведомилась Мадам, прохладно смотря на то, как перед ним ставят открытую бутылку и тарелку с изжаренной кроличьей ножкой; зачарованный запахом (о, все знают этот аромат жареного, к которому примешаны нотки душистых трав и одно дуновение которого заставляет рот наполняться слюной!), Зидлер схватил нож и принялся с хрустом разрезать то, что когда-то было живой плотью, чтобы ныне превратиться в его ужин.
— Я думал, их четверо, — произнес он, отправляя в рот первый сочащийся жиром кусок. — Будет четверо. Или я ошибаюсь?
Мадам посмотрела на содержимое его тарелки, затем на его лицо, особенно задержавшись взглядом на лоснящемся подбородке и заблестевших губах.
— Трое, — проговорила она так, чтобы у собеседника не было сомнения в окончательности сделанного ею вывода. — Остановимся на троих.
---
*Мотивы и образы времен Средневековья и раннего Возрождения действительно были очень популярны в искусстве тех лет; особую известность они принесли художникам-прерафаэлитам, в своем творчестве бравшим пример с творцов "до Рафаэля".
**Кантига "Como poden", обращенная к Деве Марии, авторство приписывается Альфонсо X Кастильскому (1221-1284)
— Что это за место, «Северная звезда»? — спросил Даниэль. Подъем по склону холма дался ему нелегко: он норовил поскользнуться на снегу, припорошившем камни мостовой, дыхание его сбилось, на лбу выступил пот, и он заговорил с шедшим рядом Розом, чтобы отвлечься.
— Странно, что ты спросил только сейчас, — Роз не показывал видимых признаков усталости и даже умудрялся на ходу закуривать папиросу — должно быть, дело было в вине, которым он успел подкрепить силы перед тем, как они начали свое восхождение. — Одно из старейших кафе в здешних местах… сказать вернее, не совсем кафе, но в то же время не театр. Иногда там дают водевили, и неплохие, но больше всего тамошняя публика любит поглазеть на цирковые номера. Я ведь тоже выступал там в свое время…
— Ты?
— Да, да, — засмеялся Роз, довольный тем, какое неподдельное изумление вызвали его слова, — я был канатоходцем. Где бы еще, ты думаешь, я научился выпивать галлон рому и не терять равновесия? Старая выучка, — гордо добавил он, — никуда не девается.
— И часто ты туда захаживаешь?
— Не очень. Публика там собирается, в основном, весьма непритязательная. Есть, конечно, и кое-кто из наших, но обычно зал забит мастеровыми, рабочими и прочей шушерой. Им подавай дешевую настойку и разгульные танцы! В последнем Бабетт мастачка, недаром они готовы на руках ее носить.
Даниэль снисходительно хмыкнул, и Роз тут же понял, какие мысли его приятель оставил невысказанными:
— Себя она не продает, если ты об этом. Попробуй подступись к ней, если она того не хочет. Как думаешь, почему ее не видят в обществе? Она никогда не стремилась найти себе покровителя. А ведь Пассаван в свое время был готов завалить ее золотом. Но она ему отказала.
— Отказала Пассавану?.. — у Даниэля заплелись ноги, и он чуть не споткнулся на ровном месте, но вовремя успел выставить перед собою трость. Роз пожал плечами:
— Да, его знаки внимания ее не впечатлили. С тех пор он обижен на нее до глубины души. Хотел даже явиться сюда, потребовать свои дары назад, но Месье живо его отвадил. С Месье, знаешь ли, вообще лучше не шутить…
Даниэль хотел спросить у него еще что-то — например, как может происходить в действительности то, что он давно и прочно полагал про себя немыслимым, — но увидел качнувшуюся над их головами вывеску «Северной звезды» и решил, что лучше ему будет увидеть все своими глазами. Впрочем, пока он не видел ничего — у кабаре было темно и тихо, ни звука не доносилось из погасших окон, да и у входа не толкалась обычная для любого заведения толпа. Роза это видимо насторожило: отбросив в сторону тлеющий окурок, он первый подступился к двери и потянул ее на себя, но та ожидаемо не подалась, только скрипнула давно не смазанным, наглухо закрытым засовом.
— Что за чертовщина, — вырвалось у Роза, и он отступил, окинул взглядом притихший, будто уснувший дом. — Что-то произошло.
— Смотри сюда, — Даниэль, будучи менее пьяным и от того более внимательным, указал ему на табличку, явно наспех прибитую к стене над дверью — там было неровно выведено сегодняшнее число и уведомление о том, что вечернее представление отменено. — Похоже, не судьба нам сегодня полюбоваться на эту Бабетт.
— Похоже, так, — согласился Роз, отступая. — Знать бы, что случилось. Просто так они не стали бы закрываться: сегодня суббота, вечер должен быть хлебным.
— Вскоре узнаем, — Даниэль повел плечами: зима понемногу вступала в свои права, и воздух постепенно пропитывался ее морозным дыханием, поэтому у молодого человека не было никакого желания подолгу оставаться на улице. — Слухи донесут до нас все, что нам не захотят рассказать… тогда по стаканчику у Бурботта?
