— От вас ничего не скроешь, — желчно улыбнулся Эли, понимая, что отрицать истинность слов Месье нет никакого резона. — Я же говорил: мы можем оказаться полезными друг другу. Но теперь…
— И я на вашем месте не стал бы отбрасывать от себя это утверждение, — мягко, но неумолимо сказал Месье. — Софи! Подойди сюда.
Она приблизилась, настороженно и пытливо, без тени смущения оглядывая Эли. Тот посмотрел ошарашенно на нее, затем на Месье, неколебимого, точно скала, и подскочил на стуле, будто его ужалили или укололи раскаленным шилом:
— Вы смеетесь надо мной! Кто она такая?
Месье лишь усмехнулся, качая головой:
— Друг мой, нам обоим прекрасно известно, что в наше неспокойное время от дебютантки до звезды сцены — меньше одного шага. Софи приложит все усилия, чтобы оправдать возложенное на нее доверие… а вы, в свою очередь, будете достаточно любезны и терпеливы, чтобы помочь ей.
Эли немного помолчал, нервно сжимая и разжимая кулак; Софи ждала его вердикта, ничего не говоря — только посмотрела на Месье взглядом, полным тревоги, и тот ободряюще кивнул ей.
— Хорошо же, — в конце концов выговорил Эли, смиряя свое недовольство, — возможно, вы правы. Свежая кровь нынче высоко ценится… хоть выдержанной ей удается стать далеко не всегда.
— Свои обязательства я выполню, — сказал Месье, едва уловимо хмурясь, — и надеюсь на честное выполнение ваших. Особенно в том, что касается «любезны и терпеливы».
— Мой дорогой друг, — Эли улыбнулся широко и светски, а затем повернулся к Софи, чтобы изобразить перед нею поклон и цеременно, почти трепетно поцеловать руку, — разве я когда-то заставлял вас в себе сомневаться?
Оснований для сомнений действительно не было; Месье чуть прикрыл глаза, изображая благодушный кивок, и снова вернул взгляд на доску — на черного коня, занявшего место в конце доски и готовящегося нанести белому королю внезапный и смертельный удар.
***
Воскресный вечер в заведении мадам Э. был обычно славным временем затишья и даже некоего умиротворения: гости ожидались редко, спектакли недели были сыграны, поэтому все обитательницы дома были предоставлены сами себе и могли распоряжаться редким часом досуга согласно своим желаниям. Двери заведения закрывались для всех, кроме некоторых избранных вроде Даниэля, Сержа или Роза; для них из погреба доставалось оставшееся к концу недели вино, и они прекрасно коротали время, слушая, как кто-то из девиц (а иногда, что случалось исключительно редко — и сама Мадам) наигрывает на фортепиано какие-то незамысловатые мелодии, разыгрывая одну-две партии в карты, обсуждая последние новости — в общем, наслаждаясь сполна жизнью и теми незамысловатыми удовольствиями, что она готова была подарить им. В тот вечер, о котором пойдет речь, в заведении царил дух шаловливого веселья: Сандрин, Алиетт и Аннет затеяли веселую возню с игрой в прятки, в которую попробовали так или иначе втянуть и остальных присутствующих. Даниэлю, правда, удалось этого избежать, а Роз не сумел отказаться достаточно настойчиво и теперь, хохоча, обшаривал большой зал, доставая юрких девиц из выбранных ими укрытий. В награду за каждую «находку» он получал пирожное: Алиетт настояла на том, чтобы он съел кремовый эклер с ее руки, что он сделал с превеликой радостью, тщательно собрав губами даже самые маленькие крошки.
— Говорят, при дворе Марии-Антуанетты эту игру любили чрезвычайно, — проворковала она, и глаза ее блеснули, — но награда была несколько иной… такой, что дамы были совсем не против, чтобы их нашли.
— Вы хотели бы изменить правила? — поинтересовался Роз с улыбкой. Алиетт пожала плечами с видом, будто не до конца понимает, о чем речь:
— Разве что остальные меня поддержат… Аннет! Тебе нравится моя идея?
Лицо Аннет вспыхнуло, в одну секунду залившись красным, и она поспешила отвернуться. Алиетт, увидев ее смущение, звонко рассмеялась:
— Похоже, к таким играм кое-кто не готов!
— Не торопись, — донесся до всех присутствующих голос Лили, — игр хватит на всех.
Все вздрогнули и разом замолчали, будто кто-то произнес неуместную шутку или каким-то другим образом растревожил овладевшее всеми привольное спокойствие. Лицо Аннет из пунцово-алого стало бледным; почти с ужасом она взирала на то, как Лили присоединяется к их маленькому сборищу — одетая почти по-домашнему, с наброшенной на плечи черной кружевной шалью, с вольно распущенными волосами, она выглядела, пожалуй, не так плохо, как в последние дни, когда ее одолевали приступы внезапной слабости, доходившие почти до обмороков, но на ее внезапное появление смотрели так, как на зрелище восстающего из могилы мертвеца. На всех напало странное оцепенение, и никто не решался сказать слова; Лили точно не заметила этого — подошла к столу, наполнила вином подвернувшийся бокал, выпила и внезапно обратилась к сидящему тут же Сержу:
— Могу я вас попросить? Сыграйте хабанеру*.
