Молчаливо кивнув, он направился к фортепиано. Лили закрыла глаза, улыбаясь своим мыслям — на Даниэля она не взглянула, но он не сомневался, что она знает о его присутствии, чувствует его — и, более того, ее странное пожелание, посланное Сержу, нацелено и на него, Даниэля, тоже. Долго гадать над ее намерениями ему не пришлось — обернувшись в его сторону, она резким движением протянула ему руку.
— Вы не откажетесь, — произнесла она, скорее утверждая, нежели спрашивая; он отказать действительно не мог, зачарованный тем привычным и полузабытым, что в один миг воскресло в его душе. Он не мог припомнить, когда в последний раз видел в ее обращенному к нему взгляде немое манящее обещание, почти что открытый призыв или вызов; несравнимо давно она любила намеренно будоражить его желание даже в самый малоподходящий для этого момент — зная, что Даниэль получает от этого не меньшее удовольствие, чем она, Лили пыталась играть с ним, а он позволял ей это, наслаждаясь ее неумелым, наивным кокетством ничуть не меньше, чем всем остальным. Ныне все изменилось, но более всего изменилась сама Лили — и Даниэль, увлекая ее в танец, прижимая ее к себе, чувствуя томительную близость ее тела, понимал, что когда-то шутливая, почти ребяческая игра теперь ведется всерьез.
Того, чего хочет, она не скрывала — когда Даниэль закружил ее, чуть приподняв над полом, прижалась к нему бедрами, запрокинула голову, открывая тонкую шею, и он запутался пальцами в ее волосах, глубоко вдохнул аромат ее кожи; этого ему хватило, чтобы внутри у него что-то содрогнулось и расползлось требовательным жаром, жаждой, нуждающейся в немедленном утолении — а Лили только засмеялась, когда он, позабыв про музыку, сорвал с нее шаль и принялся остервенело целовать ее плечи. Зрение и слух будто отказались служить ему: он слышал ее смех, как сквозь плотный слой ткани, но, опьяненный и почти потерявший голову, не мог различить в нем нотки торжества — и нотки отчаяния.
***
В ту ночь над Парижем разыгралась гроза. Небо разверзлось, и оттуда обрушился на город воющий, тяжелый ливень; от вспышек молний становилось на мгновение светло, как днем, и следом за ними воздух распарывали оглушительные громовые раскаты. Один из ударов грома разбудил Даниэля; слабо соображая со сна, он перевернулся на бок, простер руку рядом с собой и тут же очнулся, поняв, что постель рядом с ним пуста, одеяло откинуто, а простыня холодна. Охваченный непониманием и беспокойством, он открыл глаза и увидел Лили у окна — она смотрела на бушующую бурю, крепко вцепившись в подоконник, и плечи ее дрожали, а губы что-то тихо шептали; приблизившись к ней, Даниэль увидел, что взгляд ее, помутненный пеленой ужаса, кажется слепым.
— Что ты? — хрипло спросил он, беря ее за плечи и стараясь отвести в сторону, но она с неожиданным для себя упорством осталась стоять на месте. — Не бойся. Это просто гроза, она скоро кончится.
— Я видела сон, — проговорила она, не шевелясь, — видела раньше и сейчас. Что приходит шторм и уничтожает все. Дома, мосты, церковь на нашем холме… все исчезает, и Париж погибает во тьме. И погибаю я.
— Перестань, Лили, — сказал он, не зная, что ему делать, чтобы утешить ее. — Дурные сны — не повод для беспокойства.
По небу пронеслась молния, моментно осветив их обоих, и Даниэль невольно отступил от окна, но причиной тому был вовсе не страх перед силами природы. Куда больше грома и вспышек его испугало увиденное им отражение их с Лили в оконном стекле — застывшее и искаженное, искореженное, как будто кто-то схватил их, разорвал на куски и собрал заново, по памяти, о чем-то при этом забыв.
— Идем, Лили, — проговорил Даниэль по мере твердо, наконец-то увлекая Лили прочь от окна, — тебе нужно поспать.
Внешне она как будто не сопротивлялась, позволила довести себя до постели и уложить, но, ложась рядом с ней, услышал ее тихий сосредоточенный голос:
— Если суждено мне погибнуть, то публика должна быть в восторге…
— Что? — переспросил Даниэль, которого ее слова обожгли не хуже клейма. — Что?
Но она уже дремала, повернув голову набок, и он отступил, не стал ее беспокоить, понадеявшись, что сможет надежно запереть свои страхи в себе — и предчувствуя, что в этом ему предстоит жестоко ошибиться.
--
*Хабанера - кубинский народный танец, ставший чрезвычайно популярным в Европе во второй половине XIX века. Одной из самых известных вариаций на тему хабанеры является ария L'amour est un oiseau rebelle (Любовь - мятежная птица) из оперы "Кармен" авторства Ж. Бизе.
<i>за несколько недель до этого</i>
