— Это… это сложно тебе объяснить, — молвила Эжени со вздохом, возвращая взгляд к зеркалу, по-прежнему тщетно пытаясь отыскать в отражении хоть одну знакомую черту. — Как будто выталкивают играть роль, которую не знаешь. Которую не для тебя писали. Для которой ты совсем не подходишь, но всем все равно.
Она не надеялась, что Лили сможет воспринять, о чем она говорит — и тем более поражена была, когда заметила в ее взгляде не одно лишь сочувствие, но и искру понимания.
— Можно попытаться, — сказала она со странной решимостью, как будто сама давно уже волновалась на этот счет. — Как маску надеть. А там пускай их смотрят.
— За маской можно потеряться, — отозвалась Эжени, но Лили не склонна была разделять ее утверждение:
— Никогда не потеряешься, если есть за что удержаться. Или… — тут она замялась, явно колеблясь, стоит ли высказывать вслух то, что лежит у нее на душе. — Или за кого.
Эжени снова улыбнулась, на сей раз не опасаясь, что ее улыбка может испугать. От слов Лили, от того, как они были произнесены, в душе ее что-то оттаяло, и она поднялась со стула, не ощущая уже, будто направляется на собственную казнь. Даже шум внизу, свидетельствующий о том, что гости уже собрались, не поселил в ее сердце никакого трепета — напротив, направляясь к выходу из комнаты, Эжени чувствовала скупую радость предвкушения, обыкновенно предварявшую удачное выступление.
— Подожди, — внезапно окликнула ее Лили.
Эжени обернулась. Лили спешила к ней, на ходу стягивая со своей шеи потертую ладанку на истончившемся от времени шнурке.
— Возьми, — торопливо сказала она, беря Эжени за руку и вкладывая вещицу в ее ладонь. — Там внутри локон святой Магдалины. Матушка говорила, он удачу приносит.
Эжени покрутила в руках нежданный подарок. Ладанка была из тех, что в изобилии продаются у каждой церкви — медная, щербатая в нескольких местах, она явно переживала в своем существовании и лучшие времена. Едва ли ее можно было представить висящей по соседству с изумрудным кулоном, подаренным Эжени на прошлые именины одним из господ членов исторического общества, но вернуть ее было делом совершенно немыслимым — до того ожесточенно Лили кусала губы и сверкала глазами, явно тяжело переживая расставание, но не собираясь отступаться, почти как сама Эжени сегодня перед Мадам.
— Я ее месье художнику хотела подарить, — вдруг сказала Лили, краснея, — чтобы господа из Академии были к нему благосклонны. Но они будут и так, я точно знаю. А тебе удача нужнее.
Отвергнуть такую жертву значило оскорбить ее до глубины души, и Эжени понимала это. Она крепко сжала ладанку в кулаке.
— Спасибо, цветочек. Что бы я без тебя делала.
Лили, рдея лицом, опустила глаза. Эжени подавила в себе желание коснуться губами ее лба или макушки — помада еще не высохла полностью, не стоило рисковать размазать ее прямо перед выходом к гостям, — горделиво расправила плечи и, открывая дверь, выдохнула, дабы смирить заколотившееся сердце.
И сделала шаг вперед.
***
— И что же потом?
Безымянный гость мадам Э., уже знакомый нам, за своим любопытством забыл даже о едва раскуренной папиросе. Теперь та бесполезно тлела в пепельнице, а Мадам гордо усмехалась, глядя прямо в искрящиеся интересом глаза своего собеседника.
— Полный, безоговорочный успех. На моей памяти она никогда не пела так хорошо. Она покорила всех, и генерал не оказался исключением.
Гость коротко, но от души хлопнул в ладоши.
— Потрясающе.
— Я думаю, скоро мы узнаем обо всех планах австрийского посольства, — заверила его Мадам, опуская зажженную спичку в свою неизменную трубку. — Это лишь вопрос времени. Он очарован Эжени. Что там говорить, все ей очарованы.
— Не покривлю душой, если скажу, что восхищен вами, — произнес гость, движением руки изображая снятие шляпы. — Не поделитесь со мной, в чем ваш секрет?
Мадам недолго глядела на него, делая затяжку за затяжкой. Дым обволакивал ее лицо неплотной вуалью, и за ним было ясно видно только глаза.
— Никакого секрета нет, — бросила Мадам, вставая со стула и принимаясь искать что-то в ящиках комода. — Если вы позволите, я вам покажу…
— Конечно, конечно, — благодушно сказал гость, потирая руки, и Мадам выложила на стол перед ним двое часов на цепочке — одинаково блестящих, одинаково изящных, с одинаковыми же крышками с причудливым узором из лавровых ветвей и цветов.
— Видите разницу? — уточнила Мадам в ответ на удивленный взгляд гостя. Мужчина качнул головой, и она сказала ему:
— Тогда посмотрите под крышку.
Заинтригованный, гость выполнил ее указание, и ясно стало, что, несмотря на кажущееся сходство, различие между часами все-таки есть: на одних из них стояла гравировка часовой фабрики где-то в окрестностях Женевы, а на других — незнакомый гостю вензель с буквой «Т», верный знак работы мастера.
