Мать подошла к нему и заключила в объятия – ее макушка едва доходила Петро до груди, но она этого не замечала и заботилась о сыне как о малыше. Петро подумал, что знай мама хоть половину из того, что случалось с ним в походах, могла бы сойти с ума. Он крепко обнял ее и решил, что лучше пусть она радеет о нем как о ребенке те несколько дней, что у них есть, чем грустит весь оставшийся год. Вдруг запоздалая тоска по родному дому накрыла его волной, а следом теплое ощущение счастья наполнило душу спокойствием.
Но стоило казаку закончить обед, как это чувство пропало – мать завела свой любимый разговор, которым мучала Петро уже несколько лет.
– Иван женился в прошлом августе, а он ведь моложе тебя.
Словно иголочки, матушкины слова задевали Петро, нарушая спокойствие.
– Вот-вот уже отцом станет. Будет с кем его матери возиться.
Петро делал вид, что очень занят набиванием люльки табачком и не реагировал на колючие слова.
– Счастливая она. А я все одна.
Вздох.
– Никому не нужная старая ветошь.
После каждой фразы, мама косилась хитрыми глазками на сына и печально поднимала брови.
Петро вздохнул и отложил люльку в сторону. Ссориться совсем не хотелось, но и молчать было невозможно.
– Да, не ценишь мать ты моих заслуг. А ведь я стал самым молодым командиром среди товарищей. Ивашка-сосед пороху даже не нюхал, и сабля поди у него как валенок острая, коли она у него вообще есть.
Мать схватилась за сердце, изобразив самый оскорблённый вид:
– Что ты, сынок, как я могу не ценить заслуг твоих? Все в хуторе знают, что ты смелый казак с наградой от самого кошевого.
Она махнула рукой в сторону хаты.
– Для Андрюшки ты самый главный пример. Но ведь когда-то и семью надо заводить, не всю ведь жизнь одному жить – меня пожалей.
И как всегда в таких разговорах, она потянула к лицу подол юбки и сделала вид, что расплакалась. А Петро задался вопросом – изводила бы мать Андрюшку, младшего брата, такими же уговорами? Но хитрец ушел на Сечь с год назад и пропал, не сообщая о себе никаким способом. И мать, не зная жив ли младший, с двойной силой обрушила свою заботу на оставшегося сына.
– Не могу я сейчас жениться, – Петро пересел на лавку к матери и обнял ее могучей рукой, – Жену надо в дом вести, а дома у меня нет.
– Как нет? Это что не дом? – мать оторвала сердитое лицо от подола и с укором посмотрела на растерянного Петро.
– Ты ведь знаешь, мама, что скоро я уеду к моему побратиму Даниле в его хутор, на самую почти что окраину.
– И что же? – мать подозрительно прищурилась и Петро понял, что как только расскажет ей всю правду, его накроет буря материнского негодования. И даже его низкий и спокойный голос, которым он не раз примирял спорящих казаков, не сможет остановить матушкин гнев.
– Поеду я туда не только гостить. Дело мое – построить хутор в двадцати верстах на север от Данилы, разместить там моих казаков.
И прежде чем мать успела открыть рот добавил:
– Как закончу, так обещаю тебе – первым делом женюсь.
Мать сидела красная как буряк и в ее маленькой голове роились беспокойные мысли. Хорошо, конечно, что сын наконец собрался жениться и даже сказал когда. Но какой толк в этом, если и он и семья его будут далеко?
– А я сынок? Бросишь меня тут? – голос ее дрожал и готов был сорваться обратно в слезы.
Петро нахмурился – он не думал о месте матери в его новой жизни. Но потом лицо его посветлело.
– А ты, матушка, сама решишь. Как закончим все, так приеду за тобой и увезу тебя в мой хутор. Захочешь – останешься, и хату тебе построю в два раза больше этой. А захочешь вернуться – твой выбор. Как ты пожелаешь – так и будет. Может Андрюшка еще раньше меня жену к тебе в дом приведет.
Мать улыбалась и кивала, стирая с лица остатки негодования. А Петро думал, что построит ей хату в самом дальнем от него конце хутора (что вряд ли помешает матушке ежечасно вмешиваться в его хозяйство).
Он еще не встретил девушку, которая запала бы ему в душу, но понимал, что не сладко придется его будущей жене, покуда у матушки есть силы делать жизнь любимого сына счастливее.
Она продолжала взбираться на холм, подальше от проклятой реки.
Ледяной дождь к утру превратился в пушистые снежные хлопья. Если бы холод не пронизывал насквозь, если бы замерзшие ноги не болели так сильно – можно было бы любоваться зимней сказкой.
Мокрая одежда превращалась в ледяной кокон, а руки, прижимающие малышку к телу, казались чужими.
За холмом лежала бесконечная степь, которую понемногу укутывал снег. Ветер легко гонял снежинки по лугам, словно показывая, что впереди нет никаких преград, как и никаких укрытий. Чужая земля.
Она и сама не знала, что хотела увидеть по эту сторону. Как и не думала сейчас, что зимняя степь может стать спасением. Но она точно знала, что позади ждет только смерть, поэтому и не обернулась, чтобы кинуть с холма последний взгляд на родной край.
Неизвестно сколько бы еще она смогла пройти, прежде чем навсегда уснуть в снежной постели, если бы впереди не показалась молодая береза. Ветви деревца, еще сохранившие желтые листочки, тяжело склонились вниз и совсем не качались на ветру.
