Из последних сил она добралась до круга теплой земли, покрытой листвой. Прислонившись спиной к стволу и крепко обняв малышку, она почувствовала себя уже не такой замёрзшей. Казалось, что ребенок, прижатый к груди согревал своим теплом.
Но потом она поняла, что тепло исходит из горящей в груди ярости. Сейчас, когда сумасшедшая погоня кончена и есть время подумать, это стало отчетливо ясно. Как и то, что никогда раньше она не испытывала подобных чувств.
Холод отступил, освободив место для ненависти. Горячая обида нахлынула волной, заставив задыхаться. Она озиралась по сторонам, словно ища поддержки в пустой степи, словно ждала, что береза или ветер поймут ее боль, осудят несправедливость. Казалось, что на шее невидимый камень, который мешает дышать и заставляет сердце неистово стучать в груди.
Но на шее были лишь бусы из можжевельника. Подарок, который сделала сама. Она надела эти бусы, чтобы мысль о том, кому они предназначены, помогла ей пережить трудности. А теперь они, так и не подаренные, стали напоминанием о предательстве. Хвойный запах, который раньше успокаивал и заставлял улыбаться, теперь словно еще раз вбивал в сердце нож, стоило лишь поднести украшение к лицу.
Она схватилась за бусы, чтобы сорвать ненавистные с себя и выбросить прочь. Держа их в руке, она шептала проклятия своему предателю, чтобы выбросить с бусами и всю свою боль. Но усталость и сон не дали этого сделать – рука безвольно упала вниз, отпустив бусины.
Спешившись с коня, Петро Лабаста шел навстречу товарищу не в силах сдержать смех. Несколько дней подряд он мчался как ветер, лишь иногда давая любимому скакуну отдохнуть и вот, наконец, добрался до назначенного места.
Данила Белоконь – побратим и самый верный друг, был статным молодым есаулом, которого любили и уважали его казаки. Но даже такой крепкий и могучий казак как он, рядом с Петро казался невысоким юношей, не доросшим даже до плеча товарища.
Данила был старше Петро на несколько лет и являлся для друга добрым примером и советчиком.
Сразу после прошлого похода, они решили, что Петро отправится навестить мать, а Данила поедет в Киев за гостинцами для жены и всех своих домашних. Каждый поход Данила оканчивал так и домой возвращался с полными сумками подарков.
А после этих дел казаки договорились встретиться и поехать вместе домой к Даниле, где Петро и будет жить, пока не построит собственный хутор.
Данила сидел, прислонившись спиной к большому валуну и курил трубочку. Его усы дрожали, выдавая улыбку, а глаза искрились радостью от встречи с товарищем. На земле был расстелен платок с угощением, и Петро еще раз убедился в том, что где бы не встретился ему Данила Белоконь, от него никогда не уйдешь голодным или печальным.
Белоконь поднялся при виде товарища и с радостью обнял его.
– Присаживайся с дороги, брат, – Данила указал рукой на еду и достал из сумки запотевшую ледяную бутылку.
Петро подкрутил ус и улыбнулся – не изменился есаул Белоконь и не изменится никогда.
Долго сидели казаки за щедрым столом, выпивая за здоровье друг друга и обсуждая дела и знакомых. Кто из казаков женился и обабился, кто из похода не вернулся, кого жена не дождалась, скоро ли война и прав ли кошевой.
Вдруг лицо Данилы помрачнело, он снова зажег свою трубочку и надолго задумался. Так бывало и раньше и Петро, не обращая внимания на товарища, собрался разлечься на траве. Как вдруг Данила спросил:
– Есть ли новости от твоего младшего брата?
Петро удивился такому вопросу, уж другу известно, что нет новостей от брата, и не тот Данила человек чтобы на больное давить.
– Зачем спрашиваешь? Пропал он или черт его знает, – он махнул рукой и улегся на спину.
Данила тяжело вздохнул, слова давались ему не легко:
– Потому что я видел твоего брата. Живой, здоровый, в дорогой одежде, с хорошим мечом.
Петро нахмурил брови и с непониманием посмотрел на Данилу.
– От чего тогда говоришь так, словно что-то дурное с ним приключилось?
Данила медлил, подбирая слова и ответил лишь через минуту, за мгновение до того, как Петро был готов схватить друга за рубашку и трясти в своем стремлении получить ответ.
– Верст через тридцать от Киева я встретил отряд, который ограбил и убил бы меня одного, ибо такие намерения преследуют они – грабить и убивать, а свидетели им как кость поперек горла.
На лице Петро появилось такое выражение, словно он увидел, как его любимую собаку затоптала лошадь.
– Но, как видишь, не тронули и отпустили с миром, потому что меня узнал их главный, а я узнал его.
Он пристально посмотрел в глаза Петро.
– Твоего брата. Служит твой Андрюшка с лисовчиками, вместе с другими непутевыми казаками, для которых нажива дороже родины.
Петро словно окунулся в ледяную прорубь – друг с ума сошел, не иначе.
– Не может такого быть! Ты хорошо его разглядел? – Петро всей душой желал, чтобы товарищ обознался, но ответ был прост:
