За окном бежали облитые золотом предвечернего солнца плодородные поля Усы, на которых уже началась жатва. «Больше часа проспал»,— подумал Сёдзо, вставая и направляясь в туалет. Возвращаясь на свое место, он обратил внимание на молодого человека, стоявшего у третьего или четвертого окна, который из-под козырька гимназической фуражки пристально и как бы выжидающе смотрел на него. Где он видел это лицо? И тут же вспомнил: луна, море, юноша попросил у него спичку, потом оба стояли и курили... Словно угадав, что его узнали, молодой человек приветливо заулыбался. Сёдзо невольно улыбнулся в ответ. Он молча сел на свое место, вытащил из корзинки с бананами журнал и начал читать очерк римского корреспондента «Асахи», совершившего поездку по дорогам войны в Эфиопии. Корреспондент касался даже таких вопросов, как специфика боевых операций в условиях высокогорных районов,— горы там достигают высоты Асамаямы. С огромными трудностями была сопряжена транспортировка оружия и боеприпасов, но еще больше забот доставляло питание.
В частности, поскольку итальянский солдат дня не может Прожить без макарон, нужно было организовать их бесперебойное приготовление. И- вот решено было как вспомогательную силу использовать в этих целях свиней. Ежедневно сотни хрюшек карабкались на горы с большими котлами на спине.
В этих котлах варились потом не одни макароны. Свиньи стяжали себе славу как обозные части фашистской армии, но еще больше солдаты ценили их как дополнение к своему рациону. Их отправляли тоже в котлы. Для Сёдзо это буколическое варварство в какой-то мере символизировало общую политическую тенденцию государства чернорубашечников с их теорией превосходства. Да и вообще война такова, думал он. Тебя гонят с котлом на спине, а в конце концов ты попадаешь в этот же котел. Разве только свиней ждет подобная участь?
Поезд остановился на какой-то станции. Одни пассажиры сходили, другие садились. Синго тоже направился К выходу. Сёдзо подумал, что он собирается сойти. Но тот, поравнявшись с его скамьей, остановился и спросил:
— Можно здесь пристроиться?
— Пожалуйста, место, кажется, освободилось.
Сидевшая тут раньше женщина с ребенком, видимо, сошла с поезда, скамейка пустовала. Чтобы занять свободное место в вагоне, обычно разрешения не спрашивают. И то, что Синго сделал это, объяснялось особыми обстоятельствами в их отношениях. Пока он усаживался, Сёдзо огляделся. Он решил проверить, нет ли поблизости кого-либо из жителей их города, кто знает их в лицо. Но никого не было, и он успокоился. Они закурили.
Синго с юношеской откровенностью тут же рассказал ему, что возвращается из Фукуока, из больницы, где его просвечивали.
— Ну и как?—с участием спросил Сёдзо.
— Ничего серьезного. Я, собственно, ездил с другой целью. Хотел повидаться с приятелем по колледжу в Кумамото. И еще мне сказали, что там можно достать книгу, за которой я охочусь. Но, к сожалению, ее не оказалось.— Его верхняя пухлая губа на бледном, красиво очерченном лице, которое Сёдзо хорошо рассмотрел еще в ту ночь, дрогнула в чуть лукавой и печальной улыбке. Он говорил таким тоном, будто признавался какому-то своему другу, что хотел, но не сумел сбежать с урока. Сёдзо это подкупило. Он сказал, что и ему приходилось прибегать к подобным уловкам, й спросил, за какой книгой он охотится.
— Английский перевод «Мыслей»,— ответил Синго.
— Ого! Вон ты какие книги читаешь!
— Я прочитал книгу Мики «Познание человека по Паскалю», и тогда мне захотелось почитать его самого. Но я плохо знаю французский язык и решил достать английский перевод. А как вы, Канно-сан, относитесь к Паскалю?
Вопрос был задан с живостью, наивностью и смелостью гимназиста. Сёдзо пришлось признаться, что у него весьма смутное представление о Паскале и потому он ничего не может сказать. Правда, в свое время и он ознакомился с этим знаменитым, исполненным юношеского пыла первым произведением господина Мики.
Он часто и с удовольствием читал этот труд, ведь, поступив в колледж, он набрасывался на всякую книгу. Тогда же он после нескольких месяцев изучения немецкого языка вооружился словарем и самоотверженно одолевал «Страдания юного Вертера». Почти два года он читал все без разбору, Затем волны нового мировоззрения, перекатываясь через мол готовых, установившихся понятий, идей и представлений, вовлекли в свой водоворот почти все молодое поколение. И подобно тому, как девятый вал смывает все на своем пути, они смыли его прежний образ мышления и вышибли из рук те книги, за которые он до тех пор хватался. С того времени автор «Мыслей», как и многие другие, стал ему чужд.
В его исполненном отвагой и воодушевлением сердце больше не находила отклика философия Паскаля, несмотря на проницательность ума автора, несравненную поэтичность и тонкость чувств, которыми проникнуты его размышления. И мысль Паскаля о человеке как о слабом, чувствительном тростнике 134 Сёдзо воспринимал уже как своего рода игру ума, которая больше не волновала его. Теперь он, возможно, перечитал бы эту книгу с несколько иной точки зрения.
