Смотрите: живет в таком доме — раз, отлично питается — два, роскошно одета три, катается на альфа ромео — четыре, танцует до упаду — пять! Что еще? Ах, да! Самое главное: опасность остаться в старых девах больше не угрожает — шесть!
Тацуэ резко оборвала свой монолог, словно перед самым носом Сёдзо с треском опустили шлагбаум на железнодорожном переезде.
Подперев подбородок указательным пальцем, она облокотилась на ручку кресла и принялась рассматривать каемку на серебряной крохотной чашечке с недопитым кофе. Но через несколько секунд она подняла голову. Сёдзо стоял у окна и с таким видом, словно собирался скоро уйти, беспокойно поглядывал на небо, снова начинавшее хмуриться.
Он изменился с тех пор, как уехал из Токио: раздался в плечах, шире стала шея. Но вообще он похудел. Еще больше изменилось его лицо: в нем исчезло то юношеское, почти детское выражение, которое ему было свойственно. Немного впали щеки и резче обозначились скулы; особенно это было заметно, когда он становился в профиль и свет падал на нижнюю часть лица.
— А вы возмужали! — заметила Тацуэ таким тоном, словно не к нему обращалась, а рассуждала сама с собой.
Сёдзо не расслышал этого замечания. Он был занят своими мыслями. Он собирался пойти к доктору Имуре и беспокоился, что попадет под дождь. Попросить зонтик — значит, надо его возвратить и побывать здесь еще раз, а этого ему не хотелось...
Однако он обернулся на голос Тацуэ и по выражению ее глаз понял то, что она сказала. Он смутился и, испугавшись, что может покраснеть, не вернулся на свое место к столу, а перешел на узкий полукруглый диванчик у стены. Затем спросил:
— У доктора Имуры; наверно, есть дома телефон? Я хочу к нему зайти, но сначала, пожалуй, лучше позвонить.
— Можно узнать,— ответила Тацуэ, но позвать горничную не торопилась.
Она лукаво смотрела на него, как будто хотела сказать: «А ведь я тебя, милый, насквозь вижу!» Чувствовалось, что это доставляет ей удовольствие. И сразу стало заметно, что глаза у Тацуэ разные: правый немного косил. В детстве Сёдзо дразнил ее этим, и она обижалась на него. Но, повзрослев, она поняла, что благодаря этому недостатку ее внешность будет только выигрывать. И действительно, разные глаза придавали ее лицу какую-то загадочность и лукавство, и это казалось особенно оригинальным и прелестным.
После замужества у Тацуэ вошло в привычку — чего раньше не было — днем обязательно прилечь. Когда наступал этот ее «мертвый час» и она боролась с сонливостью, диспропорция между правым и левым глазом была очень заметна. Ее похожие на ракушки нежные веки, обрамленные густыми ресницами, начинали подрагивать, глаза расширялись, причем правый казался почти круглым, а лицо становилось каким-то теплым и полным жизни.
На танцевальных вечерах и званых обедах она пользовалась не меньшим успехом, чем до замужества. Ее причисляли к категории женщин, очаровывающих с первого взгляда, и ни одна из молодых дам и девушек, даже более красивых, чем она, не могла с ней соперничать.
Временами казалось, что каждый ее глаз выражает что-то свое: один — одни желания и чувства, другой — другие. Взгляд ее был пристальным, испытующим и вместе с тем загадочным и неуловимым. Эти выразительные глаза отчасти вводили в заблуждение родственников ее мужа; они находили ее то довольно скромной, покорной и приветливой, то чересчур своенравной и резкой, похожей на своего родителя, человека решительного, дерзкого, которого не проведешь. Они не догадывались, что в зависимости от времени и обстоятельств настроения Тацуэ бывали такими же разными, как ее глаза, а иногда, когда ей это было выгодно, она умела представляться совсем не такой, какой была на самом деле.
Сейчас ее правый глаз казался неподвижным, а левый был прищурен и слегка косил. В этом странном пристальном взгляде разных глаз была беспощадная проницательность, и собеседник никак не мог уклониться от ответа.
— Госпожа Ато, кажется, ездила на родину?—спросила она, глядя на Сёдзо из-за синей вазочки с георгинами.
- Да-
— Говорят, в кладовых усадьбы хранятся театральные костюмы. И такие замечательные, что она поехала из Токио только для того, чтобы посмотреть их?
— Она ездила в Бэппу. А заодно заглянула и туда.
— Странно, мне она сказала, что главное — костюмы, а в Бэппу она заедет просто по пути. Но как бы то ни было, а она все-таки заставила вас угождать ей.
— Таттян, вы ведь знаете, что в то время я был их служащим и, следовательно...
