— Нет, что ты, я, быть может, надену шинель еще раньше тебя. Чтобы избежать этого, надо было ехать в Пекин. Там на этот счет можно быть спокойным до конца войны. Человек, который решился поехать в Пекин вместо меня, кажется, только поэтому и дал согласие,— ответил Ода.
«Почему же все-таки ты не согласился? — подумал Сёдзо.— А если бы Кидзу отправился в Маньчжурию не со своей любовницей, а с Сэттян, ты бы и тогда отказался?» Но спрашивать он не стал, боясь, что искушение снова поднимет свою змеиную голову.
Желая переменить тему, он решил рассказать Оде о письме, полученном им несколько дней назад от Синго Ито.
— Я тебе, кажется, как-то уже говорил об одном земляке, который учится в колледже в Кумамото... Нет? Впрочем, это неважно.
Сказав это, Сёдзо сразу замолчал — ему неприятно было вспоминать о нелепой вражде его семьи с семьей Синго. И его слова: «Впрочем, это неважно» — скорее относились к этим неприятным воспоминаниям, чем к тому факту, что Ода не знает, о ком идет речь.
Письмо это, по словам Сёдзо, красноречиво свидетельствовало о тех душевных муках, которые испытывают сейчас молодые люди, ожидая своей очереди быть принесенными в жертву на кровавый алтарь Марса.
— Этой весной,—продолжал рассказывать Сёдзо,— Синго и его друзья кончают колледж. Все они мечтали поступить в университет. Но они убеждены, что война не позволит им спокойно учиться три года. Военный инструктор у них в колледже страшно мерзкий тип. Он их все время запугивает и советует выбросить из головы мысль об университете. Но моего земляка не пугает ни армия, ни даже перспектива быть убитым на войне. Он пишет, что раз уж его все равно заберут в солдаты, то он хотел бы, чтобы это случилось поскорее. И погибнуть на фронте не боится. Мучительно жить в неизвестности и ждать каждую минуту призыва. В своем письме он,то и дело возвращается к проблеме probability 150. Любопытная вещь: из числа резервистов, призывавшихся в одном и том же месте, в одно и то же время и имевших одну и ту же категорию годности, многие давно мобилизованы и некоторые из них уже погибли на фронте, а другие пока еще сидят дома. Причины такого явления, возможно, известны военному командованию, но совершенно не поддаются нашему учету. Он делает интересное сопоставление с «вероятностью» при игре в вист. Когда ты открываешь карту, вероятность того, что это пики, равна одной четвертой, а если это будут пики, то вероятность того, что это фигурная карта — король, дама, валет или туз — равна одной тринадцатой. Это вполне очевидно. Таким образом, существует «вероятность», которую можно заранее предвидеть, вычислить. А вот в каком году, в каком месяце, какого числа и в котором часу придет тебе красная повестка — это такая вероятность, которая никакому вычислению не поддается. И это досадно и мучительно. Земляк мой пишет, что когда он думает о том, что впредь над ними все время будет висеть дамоклов меч подобной «вероятности», занятия на ум не идут, и он считает, что придется пойти в контратаку.
— В контратаку?
— Да, он собирается вступить в армию добровольцем. Он больше не в силах терпеливо ожидать своей участи и решил против этой probability пойти, так сказать, на таран.
— Но вообще-то нынешняя учащаяся молодежь, кажется, больше склонна к милитаризму. Во всяком случае в ее среде много поклонников Гитлера и Муссолини,— сказал Ода.
— Нет, моему парню больше нравится Паскаль. Он очень склонен к самоанализу. Это, возможно, и не совпадает с нынешней общей тенденцией.— «Хотя,— подумал Сёдзо,— это не совсем совпадает и с тенденцией, господствовавшей в наше время, когда мы еще учились в колледже».
В те времена чем больше учащийся был склонен к самоанализу, тем более чутко он воспринимал внешний мир. Философствовать для него значило действовать. Probability, подобные той, с которой столкнулся Синго, и тогда мучили учащуюся молодежь и вызывали у нее протест. Но очертя голову ринуться на войну добровольцем—на такое примитивное решение вряд ли кто из друзей Сёдзо был способен...
На этом размышления Сёдзо прервались. Обычно, когда его мысли начинали течь в этом направлении, в голове его происходило нечто такое, что напоминало поступление боды в резервуар: как только она достигает определенного уровня, тут же захлопывается клапан. С тех пор как Сёдзо утратил право упрекать других в непоследовательности убеждений, этот механизм в его мозгу срабатывал иногда в самый разгар спора, и он мгновенно смолкал.
После нескольких минут молчания он неожиданно сказал:
— А все-таки люди странные существа!
— Что ты имеешь в виду?
— Да вот взять хотя бы нас с тобой. Сидим и рассуждаем о «вероятности» получения красной повестки так, словно для нас эта «вероятность» вовсе не существует.
— А что мы еще можем делать? Как и твоему земляку, нам остается лишь ждать.
— Тебе это легче. Пока ты возишься со своими личинками, ты забываешь и про войну, и про людей, и про самого себя.
— Но ведь и у тебя есть настоящая работа.
— Ты так думаешь ? — усмехнулся Сёдзо и проглотил остаток остывшего кофе.
